Домой Страх «Чистый понедельник. Чистый понедельник Содержание рассказа чистый понедельник

Страх

«Чистый понедельник. Чистый понедельник Содержание рассказа чистый понедельник

{module Адаптивный блок Адсенс в начале статьи}

"ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК"

И.А. БУНИН

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Московский серый зимний день переходит в вечер. Каждый вечер рассказчика везет кучер от Красных ворот к храму Христа Спасителя. Напротив храма живет дама, которую он возит обедать и в театры. Кем она будет для него, он не знает, она загадочна и непонятна, но он счастлив с ней. Она учится на курсах, живет одна, постоянно разучивает начало "Лунной сонаты".

Каждую субботу рассказчик присылает ей цветы, привозит шоколад, новые книги. Эту пару везде провожают взгляды. Он, болтлив и непоседлив, она молчалива и задумчива. Познакомились они на лекции Андрея Белого, рассказчик так вертелся и хохотал, что она тоже рассмеялась. Он говорит ей, что она не любит его, она отвечает, что, кроме отца и него, у нее никого нет. Они пьют чай, разговаривая обо всем, что придет в голову. Приезжая вечером, он долго целовал ее, потом она собиралась, не допуская полной близости, и они ехали, например, в "Метрополь", опять говоря о чем-то постороннем. Сразу после знакомства она сказала, что не годится в жены, он не заговаривал о браке, но ждал, что ее решение изменится. Однажды после поцелуев он схватился за голову и застонал: "Да, все-таки это не любовь, не любовь..." Она ответила, что никто не знает, что такое любовь. Он восклицает, что знает и будет ждать, когда и она узнает любовь и счастье. И опять они говорят о другом. Ему достаточно быть рядом с ней каждый вечер. Прошел январь, февраль, прошла Масленица.

В Прощеное воскресенье она приказала приехать к ней в пятом часу вечера, встретила его вся в чёрном, говоря о том, что завтра Чистый понедельник, и пригласила поехать в Новодевичий монастырь. Рассказчик удивился, она сказала, что вчера была на Рогожском кладбище и ходит без него по утрам по городу. Но это не религиозность, а что-то другое. В Новодевичьем она говорит ему с тихим недоумением: "Правда, как вы меня любите!" Они смотрели могилы Эртеля и Чехова. Потом поехали искать дом Грибоедова, а также на последние блины в трактир к Егорову. Она говорит, что рядом Марфо-Мариинская обитель... В трактире, в комнате с иконой Богородицы Троеручицы, она говорит: "Вы - барин, вы не можете понимать так, как я, всю эту Москву". За обедом она упоминает, что ходила в Зачатьевский монастырь, где дивно поют стихиры, была в Чудовом монастыре: "Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой". Он в отчаянии думает, что тогда и он уйдет или зарежет кого-нибудь, чтобы отправили на Сахалин, закурил, забыв, что здесь курить нельзя. С тихим светом в глазах она пересказывает русское сказание о том, как Бог испытывал княгиню. Рассказчик удивлен и встревожен.

Когда он отвез ее домой, она велела приехать завтра не раньше десяти, она хочет идти на капустник Художественного театра, хотя не любит капустники. Он приезжает в назначенное время и застает ее за исполнением начала "Лунной сонаты", в черном бархатном платье. Она благосклонно принимает внимание мужчин на капустнике, по дороге к дому месяц кажется ей светящимся черепом, бой курантов - древним, жестяным и чугунным. У подъезда она просит отпустить кучера, хотя до этого никогда не позволяла подниматься к себе ночью. Эта ночь была ночью любви.

На рассвете она сказала, что на неопределенный срок уезжает к отцу, напишет, как только приедет. Просит оставить ее, рассказчик уходит, идет до Иверской, становится на колени и молится. Какая-то старуха жалеет его: "Ох, не убивайся, не убивайся так! Грех! Грех!"

Через две недели он получает письмо: она просит не ждать ее, намеревается пойти на послушание и потом, может быть, на постриг. Просит его не отвечать, потому что это только увеличит муку. Он долго пил, потом стал равнодушно приходить в себя. Прошло почти два года.

Под новый, 1914-й год он едет в Кремль, стоит, не молясь, в Архангельском соборе, потом едет туда, где катались они вместе, и плачет. Остановив извозчика у ворот Марфо-Мариинской обители, он испытывает непреодолимое желание зайти в храм. Но дворник у ворот загораживает дорогу, просит не ходить, потому что там сейчас "великая княгиня Ельзавет Федровна и великий князь Митрий Палыч". За рубль его пропускают, но, войдя во двор, он видит крестный ход, великую княгиню, и одна из сестер вдруг поднимает голову и смотрит в темноту. Он понимает, что это - его любимая.

Она каким-то образом почувствовала его присутствие и смотрела прямо на него, хотя он стоял в темноте. Рассказчик повернулся и вышел из ворот.

{module Адаптивный блок Адсенс в конце статьи}

Они познакомились в декабре, случайно. Он, попав на лекцию Андрея Белого, так вертелся и хохотал, что она, случайно оказавшаяся в кресле рядом и сперва с некоторым недоумением смотревшая на него, тоже рассмеялась. Теперь каждый вечер он ехал в её квартиру, снятую ею исключительно ради чудесного вида на храм Христа Спасителя, каждый вечер возил её обедать в шикарные рестораны, в театры, на концерты… Чем все это должно было кончиться он не знал и старался даже не думать: она раз и навсегда отвела разговоры о будущем.

Она была загадочна и непонятна; отношения их были странны и неопределенны, и это держало его в постоянном неразрешающемся напряжении, в мучительном ожидании. И все же, каким счастьем был каждый час, проведенный рядом с ней…

В Москве она жила одна (вдовый отец её, просвещенный человек знатного купеческого рода жил на покое в Твери), зачем-то училась на курсах (ей нравилась история) и все разучивала медленное начало «Лунной сонаты», одно только начало… Он задаривал её цветами, шоколадом и новомодными книгами, получая на все это равнодушное и рассеянное «Спасибо…». И похоже было, что ей ничто не нужно, хотя цветы все-таки предпочитала любимые, книги прочитывала, шоколад съедала, обедала и ужинала с аппетитом. Явной слабостью её была только хорошая одежда, дорогой мех…

Они оба были богаты, здоровы, молоды и настолько хороши собой, что в ресторанах и на концертах их провожали взглядами. Он, будучи родом из Пензенской губернии, был тогда красив южной, «итальянской» красотой и характер имел соответствующий: живой, веселый, постоянно готовый к счастливой улыбке. А у нее красота была какая-то индийская, персидская, и насколько он был болтлив и непоседлив, настолько она была молчалива и задумчива… Даже когда он вдруг целовал её жарко, порывисто, она не противилась, но все время молчала. А когда чувствовала, что он не в силах владеть собой, спокойно отстранялась, уходила в спальню и одевалась для очередного выезда. «Нет, в жены я не гожусь!» - твердила она. «Там видно будет!» - думал он и никогда больше не заговаривал о браке.

Но иногда эта неполная близость казалась ему невыносимо мучительной: «Нет, это не любовь!» - «Кто же знает, что такое любовь?» - отвечала она. И опять весь вечер они говорили только о постороннем, и опять он радовался только тому, что просто рядом с Ней, слышит её голос, глядит на губы, которые целовал час тому назад… Какая мука! И какое счастье!

Так прошел январь, февраль, пришла и прошла масленица. В прощеное воскресенье она оделась во все черное («Ведь завтра же чистый понедельник!») и предложила ему поехать в Новодевичий монастырь. Он удивленно смотрел на нее, а Она рассказывала про красоту и искренность похорон раскольничьего архиепископа, про пение церковного хора, заставляющее трепетать сердце, про свои одинокие посещения кремлевских соборов… Потом они долго бродили по Новодевичьему кладбищу, посетили могилы Эртеля и Чехова, долго и бесплодно искали дом Грибоедова, а не найдя его, отправились в трактир Егорова в Охотном ряду.

В трактире было тепло и полно толсто одетыми извозчиками. «Как хорошо, - сказала она. - И вот только в каких-нибудь северных монастырях осталась теперь эта Русь… Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой!» И прочитала наизусть из древнерусских сказаний: «…И вселил к жене его диавол летучего змея на блуд. И сей змей являлся ей в естестве человеческом, зело прекрасном…». И опять он смотрел с удивлением и беспокойством: что с ней нынче? Всё причуды?

На завтра она просила отвезти её на театральный капустник, хотя и заметила, что нет ничего пошлее их. На капустнике она много курила и пристально смотрела на актеров, кривлявшихся под хохот публики. Один из них сначала с деланной мрачной жадностью смотрел на нее, потом, пьяно припав к руке, справился о её спутнике: «А что это за красавец? Ненавижу»… В третьем часу ночи, выходя с капустника, Она не то шутя, не то серьезно сказала: «Он был прав. Конечно, красив. «Змей в естестве человеческом, зело прекрасном…». И в тот вечер против обыкновения попросила отпустить экипаж…

А в тихой ночной квартире сразу прошла в спальню, зашуршала снимаемым платьем. Он подошел к дверям: она, только в одних лебяжьих туфельках, стояла перед трюмо, расчесывая черепаховым гребнем черные волосы. «Вот все говорил, что я мало о нем думаю, - сказала она. - Нет, я думала…» …А на рассвете он проснулся от её пристального взгляда: «Нынче вечером я уезжаю в Тверь, - сказала она. - Надолго ли, один бог знает… Я все напишу, как только приеду. Прости, оставь меня теперь…»

Письмо, полученное недели через две было кратко - ласковая, но твердая просьба не ждать, не пытаться искать и видеть: «В Москву не вернусь, пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг…» И он не искал, долго пропадал по самым грязным кабакам, спивался, опускаясь все больше и больше. Потом стал понемногу оправляться - равнодушно, безнадежно…

Прошло почти два года с того чистого понедельника… В такой же тихий вечер он вышел из дому, взял извозчика и поехал в Кремль. Долго стоял, не молясь, в темном Архангельском соборе, затем долго ездил, как тогда, по темным переулкам и все плакал, плакал…

На Ордынке остановился у ворот Марфо-Мариинской обители, в которой горестно и умиленно пел девичий хор. Дворник не хотел было пропускать, но за рубль, сокрушенно вздохнув, пропустил. Тут из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, потянулась белая вереница поющих монахинь, с огоньками свечек у лиц. Он внимательно смотрел на них, и вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову и устремила взгляд темных глаз в темноту, будто видя его. Что она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать Его присутствие? Он повернулся и тихо вышел из ворот.

Знакомство их произошло в декабре месяце. Он непонятно каким образом попал на одну из лекций господина Андрея Белого, он никак не мог усидеть на месте и всю лекцию вертелся и смеялся на всю аудиторию. Она смотрела ни него как на чудака, но сама не поняла, как засмеялась над его очередной шуткой. С того времени он каждый вечер приезжает к ней домой в квартиру, которую она приобрела лишь потому, что ее поразил вид храма Христа Спасителя. Он не понимал, какие отношения его ждут с ней, он возил ее по ресторанам и кафе, посещал с ней музеи и концерты. Он не хотел думать, что будет дальше, так как когда-то она дала ему понять, что подобный разговор ее совершенно не интересует.

Она всегда была для него загадкой, и это не давало ему покоя. Он наслаждался каждой минутой, что давала ему судьба, чтобы почувствовать ее дыхание или увидеть ее улыбку. Это было для него настоящим счастьем…

Она снимала квартиру одна, ее отец жил далеко в Твери. Ей нравилось ходить на курсы истории. Она учила «Лунную сонату», хотя научилась лишь ее началу. Она брала цветы что он ей дарил, читала книги, что он приносил и всегда ела с аппетитом.

Богатые, молодые, красивые. Во всех публичных местах их провожали взглядами. Он – родом из губернии в Пензе. Он была безумно красивым, в нем была какая-то итальянская изюминка. Он был веселым, живым и всегда улыбался. Она обладала то ли индийским, то ли персидским шармом. Он дополняли друг друга, он болтлив, она тиха, он непоседлив, она задумчива. Даже в поцелуях они были настолько разными, насколько могли быть таковыми.

Периодически она не могла с собой совладать и уходила в комнату, в которой одевалась для нового гулянья. Она не хотела замуж, так как считала, что не создана для брака.

Периодически он не мог понять как до сих пор выдерживает подобные отношения. И вновь они забывали обо всем и разговаривали о постороннем. Он радовался, что имеет возможность быть рядом с ней. Для него это были и муки и счастье.

Так закончилась зима. На прощеное воскресенье она была облачена во все черное и предложила ему съездить в Новодевичий монастырь. Она поделилась с ним красотами тех мест и искренностью похорон архиепископа. Ей был близок церковный хор, она считала, что он заставляет трепетать ее сердце. Они долго гуляли в поисках дома Грибоедова, но, так и не сумев его отыскать, пошли подкрепиться к Егорову на Охотном ряду.

Трактир оказался довольно теплым и уютным, в нем было достаточно много извозчиков. Она поведала, что только в таких тихих местах Русь осталась нетронутой и то, что когда-нибудь она уйдет из мирской жизни в монастырь, зачитав какое-то древнерусское сказание. Он не понимал, какие еще причуды у нее в голове.

Она попросила его, чтобы завтра он привез ее в театральный капустник, хотя, как сказала она, что они довольно пошлые. Она много курила в этом заведении, и, пристально смотря на актеров, наблюдала за хохотом здешней публики. Там на нее смотрел с жадными глазами один человек, который вскоре подошел к ним и пьяно припал к ее руке, что-то бурча про ее спутника. Покинули они театральный капустник около трех ночи, и в этот день она решила отпустить экипаж и направиться домой пешком.

Она зашла домой и сразу пройдя в свою комнату, начала шуршать своим платьем. Она стояла у зеркала, когда он подошел вплотную к ее двери. Она расчесывала свои шикарные густые черные волосы. С утра он очнулся от ее взгляда, который был неестественно пристальным. Сказав, что она уезжает в Тверь и пришлет ему оттуда письмо, попросила его уйти.

Он получил письмо приблизительно через две недели. В нем она ласково, но твердо объяснила, что бы он не ждал ее, не надеялся ее увидеть или услышать когда либо еще. Оказалось, она решилась пойти в монастырь на послушание, чтобы в итоге стать монахиней. Он послушал ее и не искал с ней встречи, он пропадал в кабаках, стал много употреблять вина, он катился все ниже и ниже, не желая выбираться из той ямы, в которую себя загнал. Вскоре он нашел в себе силы и начал оправляться, но все это ему казалось бессмысленным и бездушным.

Уже пару лет прошло с тех пор, как он повстречал ее в чистый понедельник. В точно такой вечер он выбрался из дома, поймав извозчика, он отправился в кремль. Он долго стоял, не молясь, ни о чем не думая, в соборе Архангельском, после этого он ехал и плакал.

Так он доехал до Ордынки, на которой пел девичий хор в Марфо-Марьинской обители. Его совсем не желал пропускать дворник, но когда господин предложил ему рубль, тот обмяк, вздохнул и открыл перед мужчиной проход.

Из церкви выносили иконы и хоругви. Поющие монахини шли одна за одной с прекрасно светящими у их лиц горящими свечами. Он пригляделся и увидел ее, внимательно рассмотрев, он ушел. Она почувствовала его присутствие рядом с ней. Он не остановился и не обернулся. Он просто ушел…

Чистый понедельник

А у нее красота была какая-то индийская, персидская, и насколько он был болтлив и непоседлив, настолько она была молчалива и задумчива… Даже когда он вдруг целовал её жарко, порывисто, она не противилась, но все время молчала. А когда чувствовала, что он не в силах владеть собой, спокойно отстранялась, уходила в спальню и одевалась для очередного выезда. «Нет, в жены я не гожусь!» - твердила она. «Там видно будет!» - думал он и никогда больше не заговаривал о браке.

Каждый вечер зимы 1912 года рассказчик посещает одну и ту же квартиру напротив храма Христа спасителя. Там живёт женщина, которую он безумно любит. Рассказчик возит её в шикарные рестораны, дарит книги, шоколад и живые цветы, но не знает, чем всё кончится. О будущем она говорить не хочет. Настоящей, последней близости между ними ещё не было, и это держит рассказчика «в неразрешимом напряжении, в мучительном ожидании». Несмотря на это, он счастлив рядом с ней.

Она учится на исторических курсах и живёт одна - её отец, вдовый просвещённый купец, обосновался «на покое в Твери». Все подарки рассказчика она принимает небрежно и рассеянно.

Похоже было на то, что ей ничто не нужно: ни цветы, ни книги, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом.

У неё есть любимые цветы, книги она прочитывает, шоколад съедает и ужинает с большим удовольствием, но её единственная настоящая слабость - «хорошая одежда, бархат, шелка, дорогой мех».

И рассказчик, и его возлюбленная молоды и очень красивы. Рассказчик похож на итальянца, ярок и подвижен. Она смугла и черноглаза как персиянка. Он «склонен к болтливости и простосердечной весёлости», она всегда сдержана и молчалива.

Рассказчик часто вспоминает, как они познакомились на лекции Андрея Белого. Писатель не читал лекцию, а пел её, бегая по сцене. Рассказчик «так вертелся и хохотал», что привлёк внимание девушки, сидящей в соседнем кресле, и та смеялась вместе с ним.

Иногда она молча, но не противясь, позволяет рассказчику целовать «её руки, ноги, изумительное в своей гладкости тело». Почувствовав, что он больше не может владеть собой, она отстраняется и уходит. Она говорит, что не годится для брака, и рассказчик больше не заговаривает с ней об этом.

Наша неполная близость казалась иногда невыносимой, но и тут - что оставалось мне, кроме надежды на время?

То, что он смотрит на неё, сопровождает в рестораны и театры, составляет для рассказчика муку и счастье.

Так рассказчик проводит январь и февраль. Приходит Масленица. В Прощёное воскресенье она велит заехать за ней раньше обычного. Они отправляются в Новодевичий монастырь. По дороге она рассказывает, что вчера утром была на раскольничьем кладбище, где хоронили их архиепископа, и с восторгом вспоминает весь обряд. Рассказчик удивлён - до сих пор он не замечал, что она так религиозна.

Они приезжают на кладбище Новодевичьего монастыря и долго ходят между могил. Рассказчик смотрит на неё с обожанием. Она замечает это и искренне удивляется: он действительно любит её так сильно! Вечером они едят блины в трактире Охотного ряда, она снова с восхищением рассказывает ему о монастырях, которые успела посмотреть, и грозится уйти в самый глухой из них. Рассказчик не воспринимает её слова всерьёз.

На следующий вечер она просит рассказчика отвезти её на театральный капустник, хотя и считает подобные сборища исключительно пошлыми. Весь вечер она пьёт шампанское, смотрит на кривляния актёров, а потом лихо танцует польку с одним из них.

Глубокой ночью рассказчик привозит её домой. К его удивлению, она просит отпустить кучера и подняться к ней в квартиру - раньше она этого не позволяла. Они сближаются окончательно. Под утро она сообщает рассказчику, что уезжает в Тверь, обещает написать и просит оставить её теперь.

Письмо рассказчик получает через две недели. Она прощается с ним и просит не ждать и не искать её.

В Москву не вернусь, пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг… Пусть Бог даст сил не отвечать мне - бесполезно длить и увеличивать нашу муку…

Рассказчик исполняет её просьбу. Он начинает пропадать по самым грязным кабакам, постепенно теряя человеческий облик, потом долго, равнодушно и безнадёжно приходит в себя.

Проходит два года. Под Новый год рассказчик со слезами на глазах повторяет путь, который проделал когда-то вместе с любимой в Прощёное воскресенье. Затем он останавливается у Марфо-Мариинской обители и хочет войти. Дворник не пускает рассказчика: внутри идёт служба для великой княгини и великого князя. Рассказчик всё же заходит, сунув дворнику рубль.

Во дворе обители рассказчик видит крёстный ход. Возглавляет его великая княгиня, за ней следует вереница поющих инокинь или сестёр со свечами возле бледных лиц. Одна из сестёр вдруг поднимает чёрные глаза и смотрит прямо на рассказчика, словно почувствовав его присутствие в темноте. Рассказчик поворачивается и тихо выходит из ворот.