Преградой волнам и ветрам
Стена размытого вулкана,
Как воздымающийся храм,
Встаёт из сизого тумана
.
Максимилиан Волошин
«Карадаг»
Из цикла «Киммерийская весна»
Карадаг - это и заповедник и научная станция, и дельфинарий, но для нас, в первую очередь - необычное, в своем роде - уникальное место.
Во времена Океана Тетис это был действующий вулкан, который то извергал массы расплавленной лавы, то снова засыпал. В результате столкновения межконтинентальных плит и образования нынешней суши, часть этого вулкана стала побережьем.
Ветер и вода - могучие силы, особенно в контексте продолжительных периодов времени. Они вымыли более мягкие породы и оголили более твердые, вулканические. В результате этих процессов образовались выветривания в разнообразных диковинных формах. Человеческое воображение не имеет границ, поэтому скалы приобрели свои названия и легенды: Иван-разбойник, Король и Королева, Золотые (Чертовы) ворота, Пряничный конь, Сокол, Слон и Мамонт, Чертов палец, даже - целый Мертвый город. И это лишь основные и самые известные из всех.
Это место притягивает и гипнотизирует своей суровостью и живописными пейзажами, основанными на контрасте суровых скал и ласкового моря.
Сейчас вся площадь Карадага в 2,8 тыс. гектар является Государственным природным заповедником. Основан он 1979 г., а начиналось все в далёком 1901-м, когда Т.И.Вяземский впервые приехал в Восточный Крым.
Под Карадагом он выкупил сильно разоренное небольшое имение Н.С.Вишневской, где планировал основать здесь санаторий для нервных, выздоравливающих и усталых людей. Доход от санатория Т.И.Вяземский предполагал использовать для постройки приморской научной станции. Однако весь его финансовый план рухнул, поскольку санаторий не дал ожидаемого дохода. И, выискивая меценатов, а где-то и влезая в долги, с 1907 по 1914 строится научная станция.
23 сентября 1914 года, в день смерти Терентия Ивановича, станции было присвоено имя ее основателя.
Руководство Карадагской станцией принял его ближайший соратник геолог А.Ф.Слудский, который всячески способствовал ее популяризации.
Впервые о Карадагской научной станции рассказывается в «Крымских очерках. 1913г.» С.Елпатьевского. Он писал: «И странно, как фантастическая сказка, выглядит чудесное белое здание на берегу моря на фоне темных гор пустынного, почти незаселенного Карадага, и странно слушать в теперешнее пустынное время эти мечты о будущем царстве науки в Карадаге, в этом научном монастыре, как называет его Т.И.Вяземский ».
Вскоре молодому неокрепшему учреждению пришлось пережить годы Гражданской войны и разрухи. Так, в 1918 г. поэт М.Волошин , проживавший в Коктебеле, ходатайствовал перед Феодосийским Военным Революционным Комитетом об охранных свидетельствах для Карадагской научной станции и для своего дома. В 1920 г. был издан приказ о неприкосновенности: дома М.В.Волошина в Коктебеле, Научной станции на Карадаге.
Идея сохранения Карадага была развита в брошюре А.Ф.Слудского «О национальном парке на Карадаге» (Феодосия, 1924). Идею поддержали как в Москве, так и в Крыму, и в 1924 г. вышло постановление об отводе Карадагской научной станции под Национальный парк лесного массива площадью 1500 десятин. Это способствовало прекращению рубок, ограничению выпаса скота, а затем и возобновлению древесных насаждений.
В 1963 г. Карадагская биологическая станция на правах Отделения вошла в состав Института биологии южных морей им. А.О.Ковалевского, который был создан в Севастополе. В 1970-1977 гг. под руководством А.Л.Морозовой было осуществлено проектирование и строительство первого в СССР экспериментального гидробионического комплекса для работы с морскими млекопитающими, а именно - дельфинария. Тогда очень модно было говорить об изучении дельфинов, их языка. А также об использовании дельфинов в военных целях, о чем прямо, конечно, не писали. .
Кара-Даг… Звучит как заклинание. Магический клич, облаченный в слова, выражает всю мощь могущественных неподвластных человеку сил. Потухший некогда мощный вулкан, словно магнит, притягивает путешественников мистической красотой. Словно уснувший дикий зверь, он расположился у берега Черного моря между плодородной Судакской долиной и полукружием Коктебельской котловины. Кто не видел Кара-Даг, тот не был в Крыму!
Вздымающийся храм
Преградой волнам и ветрам
Стена размытого вулкана,
Как воздымающийся храм,
Встает из сизого тумана…
Так напишет о Кара-Даге Максимилиан Волошин. Коктебельский поэт как никто лучше чувствовал магию и волшебство, исходящие от древнего вулкана. Не остались равнодушными к красотам Кара-Дага и другие знаменитые поэты и художники.
«Величие этого зрелища могло сравниться со зрелищем Сахары, неизмеримых рек, беснующихся океанов, громадных водопадов мира и разрушительных извержений. В сотый раз я пожалел, что не родился художником. Надо было передать в красках эту геологическую поэму. В тысячный раз я почувствовал вялость человеческой речи. Не было ни слов, ни сравнений, чтобы описать могущество кратеров, дыхание моря, влитого в их пропасти», — писал Паустовский. У Кара-Дага заряжались божественной энергией Айвазовский, Грин, Цветаева, Гумилев, Мандельштам, Набоков... Бывал тут и Пушкин.
Когда-то эта гора была храмом, правда совсем недобрых богов. Ее название имеет тюркское происхождение. Кара-Даг — значит Черная гора. По приданиям здесь некогда обитала кровожадная богиня Кали (черная). Местные жители — тавры приносили своей покровительнице в жертву скот, часть урожая, а заодно и древних греков, терпевших кораблекрушения у берегов Кара-Дага. За это мореплаватели окрестили таврскую богиню Гекатой — Далеко разящей. Согласно представлениям древних греков, именно здесь, в «Киммерии печальной», находился вход в подземное царство мертвых, мрачное владение Аида.
На самом деле, Черная гора, это обломки огромного 9-ти километрового вулкана, извергавшегося около 150 миллионов лет назад. Молодость его приходится на Юрский период, когда на Земле хозяйничали динозавры. Прошли тысячелетия, прежде чем суровый великан потух. Неумолимая природа разрушила его почти до основания, лишь только застывшие следы лавы напоминают о его бурной юности.
Лики Черной горы
Хребет Карадагской вулканической группы делится на пять частей: Лобный, Карагач, массив Хоба-Тепе и хребты Магнитный и Кок-Кая. Горная группа Кара-Дага занимает около 1500 га. С севера и северо-запада она вместе с тремя небольшими горными цепями, отделена от остальных хребтов и вершин восточного Крыма Судакским шоссе, которое проходит из Феодосии между поселками Планерское и Щебетовка. На западе горная массив отделен Отузской долиной, которая простирается к Черному морю. С востока и юга границей Карадагской горной группы являются обрывистые берега, которые отвесно погружаются в море.Уже более века продолжается изучение карадагской геологии. Ученые установили, что все хребты и вершины горы состоят из вулканических пород, которые темно-серыми тонами резко отличаются от соседних возвышенностей, сложенных светло-серыми известняками.
Жерло некогда мощного вулкана под действием стихий постепенно разрушилась. Большая его часть скрылась под толщей воды. Окаменевшие потоки лавы, отшлифованные солнцем, ветром, дождями и морской водой обрели причудливые формы. Иногда взору представляются сцены из сказок. Например, в очертаниях хребта Кагарач видится такая картина: «к трону, висящему над бездной, шествуют Король и Королева в пышной мантии. Склонившись в почтенном поклоне, за ними выстроилась многочисленная Свита».
Россыпи разнокалиберных валунов, возвышающихся над морем у подножья хребта Карагач, прозвали Кузьмичевыми. Название это появилось в двадцатые годы прошлого века. В те времена на Карадагской биостанции жил и работал некий плотник Кузьмич. Он облюбовал живописные камни для рыбной ловли. С тех пор их и прозвали в его честь. Камни Кузьмича особенно красивы во время штормов, когда неуемная вода с грохотом обрушиваются на них, разбиваясь на миллиарды сверкающих брызг.
В высокой крестьянской шапке с котомкой за спиной бредет по пояс в воде Иван-разбойник. Укромная бухта перед 60-метровой скалой называется Разбойничьей. Возможно, именно здесь прятались лодки запорожцев, не раз осаждавших турецкую Кафу.
За скалой Иван-разбойник находится Пуццолановая бухта. Пуццоланой называется вулканическая порода, слагающая берег в этом районе. Впервые она была обнаружена в Италии, недалеко от города Пуццоли, у подножия Везувия. В смеси с известью эта порода образует особо прочное вещество. Это ее свойство было известно уже в Древнем Риме. На пуццолане построен Колизей и многие другие римские сооружения. В Пуццолановой бухте, прямо на пляже бьет пресноводный ключ чистейшей горной воды, а возле него растет розовый куст. Это настоящий рай для дайверов. В расщелинах скал есть чем полюбоваться. Подводный мир богат разнообразной живностью. Скрытые водой хребты покрыты разноцветными водорослями. В зарослях подводной растительности и на камнях устроились мидии, гребешки и устрицы. Здесь можно встретить морских конька, иглу, петуха, и даже морскую ласточку!
Никакая сказка не обойдется без Бабы Яги. Небольшая скала, похожая на дремучую старушку, разделяет Пограничную и Пуццолановую бухты. Напротив Пограничной бухты из воды поднимаются знаменитые «Золотые ворота» — визитной карточки Кара-Дага. Их еще называют «Шайтан-капу», что значит «Чертовы ворота». Каменная арка, стоящая прямо в море в 80 метрах от берега, является скалой древнего вулкана. Высота ее над морем достигает 40 метров, а глубина 15 метров. Золотистый цвет камню придает базальт. В лучах солнца Врата светятся, будто золотые, отсюда и звучное название. Существует поверье, что, если проплывая через арку, бросить в скалу монетку и загадать желание, оно обязательно сбудется!
Есть на Кара-Даге окаменевший Лев, который охраняет вход в «Чертовы ворота». С востока от скалы Лев расположена Львиная бухта, которую замыкает трехсотметровая скала Маяк. На вершине Маяка есть небольшая площадка. Именно здесь находился дом доктора Сальватора, а под водой — нора Ихтиандра. В этом месте была снята значительная часть легендарного советского фильма «Человек-амфибия».
За Маяком начинается каменный хаос хребта — Хоба-Тепе. В переводе с тюркского, это название звучит как «вершина с пещерами». Остатки огромных вулканов, разрушенных стихиями, напоминают руины древних храмов. Неслучайно второе название местности «Мертвый город». Причудливые изваяния встречаются то тут, то там, среди них: «Пряничный конь», «Пирамида», «Сокол», «Сфинкс,» и «Шайтан». Наивысшая вершина массива Хоба-тепе — гора Ложа, имеет высоту 440 метров. В ясную погоду с ее вершины можно разглядеть зубцы Ай-Петри. У подножия хребта есть небольшое углубление в скале, отделенное от моря каменным барьером, который перехлестывают морские волны. Своеобразную природную ванну, наполненную морской водой, называют «Ванной молодоженов». Легенда гласит, что если жених с невестой перед свадьбой искупаются в ней, то уже никогда не расстанутся!
Одно из самых мрачных мест на Кара-Даге — скала Шайтан. В тело скалы врезается грот под названием Ревущий, его еще называют Адскими воротами. Согласно древнегреческой мифологии, именно здесь находится вход в Аид. Заплывая в грот на небольшой лодочке, можно услышать странный звук, раздающийся словно из преисподней. Приглушенный рокот раздается каждые 16-18 секунд. Говорят, так бьется сердце Кара-Дага. Когда море волнуется сильнее, рокот переходит в рев, отсюда и название грота.
А вы знаете, откуда пошло выражение «с бухты-барахты»? Между Стеной Лагорио и Хоба-Тепе виднеется ущелье «Коридор». Опасное и крутое, оно упирается в море, образуя очень уютную бухту Барахта. По этому поводу есть байка. Однажды М.А.Волошин со своими гостями прибыл сюда на лодке. Причаливая к берегу, путешественники неосторожно навалились на один борт и лодка перевернулась. Веселая компания дружно барахталась в воде, и наблюдая эту сцену, Максимилиану пришла в голову идея увековечить смешной эпизод в названии бухты. Неподалеку стоит массивная скала, напоминающая формой затонувшую мачту корабля. «Парус» излюбленное место отдыха стрижей, поэтому второе название скалы Стрижевая.
Много еще чудес и удивительных уголков скрывают подножья Кара-Дага. Здесь есть множество живописных бухточек. На Южной, Средней и Северной Сердоликовой, если повезет, можно найти настоящие сердолики!
А еще на Черное Горе есть красивейшее ущелье Гяур-бах (сад неверных), по дну которого протекает ручей, ниспадающий прямо на пляж маленьким водопадом; 40-метровый «Чертов Палец»; «стена Лагорио», громадой спускающаяся к морю и заканчивающаяся пещерой «Трех Слонов»; волшебная бухта Ливадия — райский уголок, который называют «Долина роз» из-за обилия произрастающего здесь шиповника.
Заповедная зона
На Кара-Даге произрастает более тысячи видов растений, среди которых есть эндемичные. Горный хребет также является естественным минералогическим музеем. Здесь обнаружено более 100 минералов, встречаются драгоценные и поделочные камни: многоцветные халцедоны и агаты, яшма, горный хрусталь, лимонный цитрин, драгоценный светло-фиолетовый аметист, сердолик, белый кварц. На южных склонах сохранились леса из редких пород деревьев можжевельника высокого и фисташки туполистной. Находясь среди живописных скал, они образуют «королевские сады».
В 1901-м году приват-доцент Московского университета, врач-невропатолог Терентий Иванович Вяземский купил небольшое имение в урочище Карагач-Кабурга Феодосийского уезда и основал там научную станцию, начавшую функционировать с октября 1914-го года. Позднее она превратилась в биостанцию, а в 1979-м году на ее базе был создан карадагский природный заповедник, номинированный в Список Всемирного Наследия ЮНЕСКО.
Первоначально заповедник охватывал только часть урочища Кара-Даг. А с 7 июля 1983-го года постановлением Правительства УССР все урочище отнесено к заповеднику, также была расширена заповедная акватория. Сегодня общая площадь заповедника составляет 2 855,1 га.
Хотите — верьте, хотите — нет!
Периодически у берегов Карадага рыбаки видят существо, напоминающее легендарное Несси. Кто знает, плод ли это больного воображения, или сюда действительно проникают исчадья из врат Аида! Исполинское змееподобное существо, обитающее в омывающих Восточный Крым водах и питающееся дельфинами, упоминается не только в древних мифах и легендах, но также и в исторических документах. В историю оно вошло под именем «карадагского гада». В архивах сохранились упоминания, свидетельствующие о неоднократных контактах совершенно разных людей с таинственным существом. В 1921-м году феодосийская газета писала о том, что в районе Кара-Дага объявился огромный змей, на поимку которого была отправлена рота красноармейцев. Попытки разыскать и «растрибуналить» гигантского змея успехом, однако, не увенчались. М. А. Волошин послал вырезку из газеты М. А. Булгакову, которая и вдохновила писателя на создание повести «Роковые яйца».
Старинным золотом и желчью напитал
Вечерний свет холмы. Зардели красны, буры
Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.
В огне кустарники и воды как металл.
А груды валунов и глыбы голых скал
В размытых впадинах загадочны и хмуры,
В крылатых сумерках - намеки и фигуры...
Вот лапа тяжкая, вот челюсти оскал,
Вот холм сомнительный, подобный вздутым ребрам.
Чей согнутый хребет порос, как шерстью, чобром?
Кто этих мест жилец: чудовище? титан?
Здесь душно в тесноте... А там - простор, свобода,
Там дышит тяжело усталый Океан
И веет запахом гниющих трав и иода.
Зеленый вал отпрянул и пугливо
Умчался вдаль, весь пурпуром горя...
Над морем разлилась широко и лениво
Певучая заря.
Живая зыбь как голубой стеклярус.
Лиловых туч карниз.
В стеклянной мгле трепещет серый парус.
И ветр в снастях повис.
* * *
Пустыня вод... С тревогою неясной
Толкает челн волна.
И распускается, как папоротник прекрасный,
Зловещая луна.
И день и ночь шумит угрюмо,
И день, и ночь на берегу
Я бесконечность стерегу
Средь свиста, грохота и шума.
Когда ж зеркальность тишины
Сулит обманную беспечность,
Сквозит двойная бесконечность
Из отраженной глубины.
Над чернозолотым стеклом
Струистым бередя веслом
Узоры зыбкого молчанья,
Беззвучно оплыви кругом
Сторожевые изваянья,
Войди под стрельчатый намет,
И пусть душа твоя поймет
Безвыходность слепых усилий
Титанов, скованных в гробу,
И бред распятых шестикрылий
Окаменелых Керубу.
Спустись в базальтовые гроты,
Вглядись в провалы и пустоты,
Похожие на вход в Аид...
Прислушайся, как шелестит
В них голос моря безысходней,
Склонись, тревожный и немой,
Перед богами преисподней...
...Потом плыви скорее прочь.
Столпы базальтовых гигантов,
Однообразный голос вод
И радугами бриллиантов
Переливающийся свод.
17 июня 1918
Над зыбкой рябью вод встает из глубины
Пустынный кряж земли: хребты скалистых гребней,
Обрывы черные, потоки красных щебней –
Пределы скорбные незнаемой страны.
Я вижу грустные, торжественные сны –
Заливы гулкие земли глухой и древней,
Где в поздних сумерках грустнее и напевней
Звучат пустынные гекзаметры волны.
И парус в темноте, скользя по бездорожью,
Трепещет древнею, таинственною дрожью
Ветров тоскующих и дышащих зыбей.
Путем назначенным дерзанья и возмездья
Стремит мою ладью глухая дрожь морей,
И в небе теплятся лампады Семизвездья.
MARE INTERNUM
Я - солнца древний путь от красных скал Тавриза
До темных врат, где стал Гераклов град - Кадикс.
Мной круг земли омыт, в меня впадает Стикс,
И струйный столб огня на мне сверкает сизо.
Вот рдяный вечер мой: с зубчатого карниза
Ко мне склонился кедр и бледный тамариск.
Широко шелестит фиалковая риза,
Заливы черные сияют, как оникс.
Люби мой долгий гул, и зыбких взводней змеи,
И в хорах волн моих напевы Одиссеи.
Вдохну в скитальный дух я власть дерзать и мочь,
И обоймут тебя в глухом моем просторе
И тысячами глаз взирающая Ночь,
И тысячами уст глаголящее Море.
Коктебель
Как в раковине малой - Океана
Великое дыхание гудит,
Как плоть ее мерцает и горит
Отливами и серебром тумана,
А выгибы ее повторены
В движении и завитке волны, -
Так вся душа моя в твоих заливах,
О, Киммерии темная страна,
Заключена и преображена.
С тех пор как отроком у молчаливых
Торжественнопустынных берегов
Очнулся я, душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов,
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой, -
И сих холмов однообразный строй,
И напряженный пафос Карадага,
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и млеющие дали
Стиху - разбег, а мысли - меру дали.
Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.
И мир, как море пред зарею,
И я иду по лону вод,
И подо мной и надо мною
Трепещет звездный небосвод...
Дрожало море вечной дрожью
Из тьмы пришедший синий вал
Победной пеной потрясал,
Ложась к гранитному подножью,
Звенели звезды, пели сны...
Мой дух прозрел под шум волны!
Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.
Вдаль по земле, таинственной и строгой,
Лучатся тысячи тропинок и дорог.
О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!
Все видеть, все понять, все знать, все пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Все воспринять и снова воплотить.
1903 или 1904
Дом поэта.
Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, беленных известкой,
Вздыхает ветр, живет глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жесткий треск цикад.
А за окном расплавленное море
Горит парчой в лазоревом просторе.
Окрестные холмы вызорены
Колючим солнцем. Серебро полыни
На шиферных окалинах пустыни
Торчит вихром косматой седины.
Земля могил, молитв и медитаций -
Она у дома вырастила мне
Скупой посев айлантов и акаций
В ограде тамарисков. В глубине
За их листвой, разодранной ветрами,
Скалистых гор зубчатый окоем
Замкнул залив Алкеевым стихом,
Асимметрично-строгими строфами.
Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,
И побережьям этих скудных стран
Великий пафос лирики завещан
С первоначальных дней, когда вулкан
Метал огонь из недр глубинных трещин
И дымный факел в небе потрясал.
Вон там - за профилем прибрежных скал,
Запечатлевшим некое подобье
(Мой лоб, мой нос, ощечье и подлобье),
Как рухнувший готический собор,
Торчащий непокорными зубцами,
Как сказочный базальтовый костер,
Широко вздувший каменное пламя, -
Из сизой мглы, над морем вдалеке
Встает стена... Но сказ о Карадаге
Не выцветить ни кистью на бумаге,
Не высловить на скудном языке.
Я много видел. Дивам мирозданья
Картинами и словом отдал дань...
Но грудь узка для этого дыханья,
Для этих слов тесна моя гортань.
Заклепаны клокочущие пасти.
В остывших недрах мрак и тишина.
Но спазмами и судорогой страсти
Здесь вся земля от века сведена.
И та же страсть и тот же мрачный гений
В борьбе племен и в смене поколений.
Доселе грезят берега мои
Смоленые ахейские ладьи,
И мертвых кличет голос Одиссея,
И киммерийская глухая мгла
На всех путях и долах залегла,
Провалами беспамятства чернея.
Наносы рек на сажень глубины
Насыщены камнями, черепками,
Могильниками, пеплом, костяками.
В одно русло дождями сметены
И грубые обжиги неолита,
И скорлупа милетских тонких ваз,
И позвонки каких-то пришлых рас,
Чей облик стерт, а имя позабыто.
Сарматский меч и скифская стрела,
Ольвийский герб, слезница из стекла,
Татарский глёт зеленовато-бусый
Соседствуют с венецианской бусой.
А в кладке стен кордонного поста
Среди булыжников оцепенели
Узорная арабская плита
И угол византийской капители.
Каких последов в этой почве нет
Для археолога и нумизмата -
От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата.
Здесь, в этих складках моря и земли,
Людских культур не просыхала плесень -
Простор столетий был для жизни тесен,
Покамест мы - Россия - не пришли.
За полтораста лет - с Екатерины -
Мы вытоптали мусульманский рай,
Свели леса, размыкали руины,
Расхитили и разорили край.
Осиротелые зияют сакли;
По скатам выкорчеваны сады.
Народ ушел. Источники иссякли.
Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.
Но скорбный лик оцепенелой маски
Идет к холмам Гомеровой страны,
И патетически обнажены
Ее хребты и мускулы и связки.
Но тени тех, кого здесь звал Улисс,
Опять вином и кровью напились
В недавние трагические годы.
Усобица и голод и война,
Крестя мечом и пламенем народы,
Весь древний Ужас подняли со дна.
В те дни мой дом - слепой и запустелый -
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер -
Фанатики непримиримых вер -
Искали здесь под кровлею поэта
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал всё, чтоб братьям помешать
Себя - губить, друг друга - истреблять,
И сам читал - в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.
Но в эти дни доносов и тревог
Счастливый жребий дом мой не оставил:
Ни власть не отняла, ни враг не сжег,
Не предал друг, грабитель не ограбил.
Утихла буря. Догорел пожар.
Я принял жизнь и этот дом как дар
Нечаянный - мне вверенный судьбою,
Как знак, что я усыновлен землею.
Всей грудью к морю, прямо на восток,
Обращена, как церковь, мастерская,
И снова человеческий поток
Сквозь дверь ее течет, не иссякая.
Войди, мой гость: стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Мой кров - убог. И времена - суровы.
Но полки книг возносятся стеной.
Тут по ночам беседуют со мной
Историки, поэты, богословы.
И здесь - их голос, властный, как орган,
Глухую речь и самый тихий шепот
Не заглушит ни зимний ураган,
Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.
Мои ж уста давно замкнуты... Пусть!
Почетней быть твердимым наизусть
И списываться тайно и украдкой,
При жизни быть не книгой, а тетрадкой.
И ты, и я - мы все имели честь
«Мир посетить в минуты роковые»
И стать грустней и зорче, чем мы есть.
Я не изгой, а пасынок России.
Я в эти дни ее немой укор.
И сам избрал пустынный сей затвор
Землею добровольного изгнанья,
Чтоб в годы лжи, паденья и разрух
В уединеньи выплавить свой дух
И выстрадать великое познанье.
Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё - Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется... Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи...
Ветшают дни, проходит человек.
Но небо и земля - извечно те же.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.
25 декабря 1926
КАРАДАГ
Преградой волнам и ветрам
Стена размытого вулкана,
Как воздымающийся храм,
Встает из сизого тумана.
По зыбям меркнущих равнин,
Томимым неуемной дрожью,
Направь ладью к ее подножью
Пустынным вечером - один.
И над живыми зеркалами
Возникнет темная гора,
Как разметавшееся пламя
Окаменелого костра.
Из недр изверженным порывом,
Трагическим и горделивым,
Взметнулись вихри древних сил -
Так в буре складок, в свисте крыл,
В водоворотах снов и бреда,
Прорвавшись сквозь упор веков,
Клубится мрамор всех ветров -
Самофракийская Победа!
14 июня 1918
2
Над черно-золотым стеклом
Струистым бередя веслом
Узоры зыбкого молчанья,
Беззвучно оплыви кругом
Сторожевые изваянья,
Войди под стрельчатый намет,
И пусть душа твоя поймет
Безвыходность слепых усилий
Титанов, скованных в гробу,
И бред распятых шестикрылий
Окаменелых Керубу.
Спустись в базальтовые гроты,
Вглядись в провалы и пустоты,
Похожие на вход в Аид...
Прислушайся, как шелестит
В них голос моря - безысходной,
Чем плач теней... И над кормой
Склонись, тревожный и немой,
Перед богами преисподней...
...Потом плыви скорее прочь.
Ты завтра вспомнишь только ночь,
Столпы базальтовых гигантов,
Однообразный голос вод
И радугами бриллиантов
Переливающийся свод.
17 июня 1918
