У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух… там Русью пахнет!
И там я был, и мёд я пил;
У моря видел дуб зелёный;
Под ним сидел, и кот учёный
Свои мне сказки говорил.
Стихотворение Пушкина у лукоморья дуб зеленый было задумано как вступление к поэме «Руслан и Людмила», работу над которой он начал в 1817 году, будучи еще молодым лицеистом. Первый выход литературного детища был представлен без строф об ученом коте. Идея о нем пришла Александру Сергеевичу немного позже. Только в 1828 году, когда поэма вышла новым тиражом, читатель познакомился с необычным стихотворным вступлением. Стихотворение написано четырехстопным ямбом, более приближенным к астрофическому. В то время, именно такой стиль написания был присущ стихотворным формам.
Мысли о сказочных персонажах, о волшебном дубе пришли автору не случайно. Его няня Арина Родионовна знала огромное количество сказок, которыми делилась со своим воспитанником. Что-то подобное он услышал именно от нее.
35 волшебных строк по сей день привлекают литературных критиков и исследователей пушкинского наследия. Они пытаются разгадать загадку о том, действительно ли существовала земля под названием Лукоморье. Некоторые пришли к выводу, что такие территории действительно существовали на картах Западной Европы в 16 столетии. Это была местность в Сибири, по одну из сторон реки Обь. Пушкина всегда влекла история. В его творчестве часто упоминаются давние названия городов, деревень. Он напоминает современникам о том, что наши корни уходят в далекое прошлое, и о них забывать нельзя.
Литературный анализ стихотворения «У Лукоморья дуб зеленый…»
Я начала свою работу над проектом с того, что решила провести литературный анализ стихотворения «У Лукоморья дуб зеленый…» - отрывка из поэмы «Руслан и Людмила», который все знают с детства. Читая эти строки, невольно представляешь себя в мире сказок, в мире сказочных персонажей.
« У Лукоморья дуб зеленый…» так начинается повествование, в ходе которого представляется морской залив, на берегу – столетний дуб, опоясанный златой цепью. По цепи ходит «кот ученый», который «песнь заводит». Первая строфа небольшая, но очень значимая, потому что она, как врата открывает нам вход в сказочный мир поэмы. Читатель жаждет продолжения, ему интересно узнать, какие необыкновенные герои обитают в этой сказочной стране.
Чудеса… Какая сказка без чудес? Леший, русалка, невиданные звери…
Вторая строфа рассказывает нам о чудесах, которые ждут на «неведомых дорожках». Почему «неведомых», наверно, автор ошибся? Как дорожки могут быть неведомы? Но это сказка! Дорожки могут вести неизвестно куда, а могут быть просто незнакомы для читателя, так как он впервые попал на них. Нас ждут следы «невиданных зверей», то есть которых мы никогда не видели. Приключения начинаются с момента встречи с избушкой на курьих ножках, которая стоит без окон и без дверей. Кто живет в этой загадочной избушке? Конечно, Баба-Яга. Как она попадает в избушку? Ответ прост: с помощью волшебства, поэтому ей не нужны ни окна, ни двери.
В третьей строфе автор перед нами рисует красоту русской природы, говоря о лесе, о доле и о том, что они полны «видений». Может быть, речь шла о видах – пейзажах. Что это за видения? Видения, значит, их не видали, не знали, и, попав в эту сказку, мы можем узнать, сколько интересного нас ждет в пути.
Заря, морской прибой, волны, набегающие на пустой берег – все это лишь начало. И вот из вод чередой, друг за другом, выходят тридцать витязей прекрасных, а с ними их воевода в тяжелых доспехах с копьем в руках. Зачем они появились? Что охраняют? Эти воины защищают Родину даже в сказке! На русскую землю всегда нападал враг, хотел истребить православный народ, покорить Русь. Это храброе воинством охраняет сказку от не прошеных гостей.
В четвертой строфе события стремительно разворачиваются. На русскую народную сказку посягают и злой царь, и всемогущий колдун. На помощь к нам приходит королевич, который борется со злым царем, и настоящий богатырь, который держит колдуна и не дает ему творить зло перед народом. Дальше мы попадаем в темницу к царевне. Можно предположить, что ее хотят насильно выдать замуж за нелюбимого. Но царевна тверда в своем решении, и ей преданно служит серый волк, исполняет все приказы. Затем неведомая дорожка приводит нас к Бабе-Яге. Горбатая, с длинным носом, в лохмотьях, она водит руками над своей ступой, произнося заклинание. Ее ступа «идет, бредет сама собой» и приводит нас к Кощею Бессмертному. Худой, бледный с зеленоватым оттенком лица он склонился над своим сундуком с богатством и трясущимися руками загребает его, боясь, что кто-нибудь может его отнять. Для него это будет конец, так как думаю, что Кощей тогда потеряет смысл своей жизни.
А в чем смысл жизни русского человека? В чем загадка русского духа? Звон колоколов, запах печки в деревни, тройка лошадей, которая бежит по заснеженной дороге, большая семья за столом – все это история, традиция, культура русского народа, которую так бережно передал автор в своем стихотворении. Русский дух!
Для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних Времен минувших небылицы, В часы досугов золотых, Под шепот старины болтливой, Рукою верной я писал; Примите ж вы мой труд игривый! Ничьих не требуя похвал, Счастлив уж я надеждой сладкой, Что дева с трепетом любви Посмотрит, может быть, украдкой На песни грешные мои.ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
У лукоморья дуб зеленый; Златая цепь на дубе том: И днем и ночью кот ученый Всё ходит по цепи кругом; Идет направо - песнь заводит, Налево - сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей; Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской; Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя; Там в облаках перед народом Через леса, через моря Колдун несет богатыря; В темнице там царевна тужит, А бурый волк ей верно служит; Там ступа с Бабою-Ягой Идет, бредет сама собой; Там царь Кащей над златом чахнет; Там русский дух... там Русью пахнет! И там я был, и мед я пил; У моря видел дуб зеленый; Под ним сидел, и кот ученый Свои мне сказки говорил. Одну я помню: сказку эту Поведаю теперь я свету... Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой. В толпе могучих сыновей, С друзьями, в гриднице высокой Владимир-солнце пировал; Меньшую дочь он выдавал За князя храброго Руслана И мед из тяжкого стакана За их здоровье выпивал. Не скоро ели предки наши, Не скоро двигались кругом Ковши, серебряные чаши С кипящим пивом и вином. Они веселье в сердце лили, Шипела пена по краям, Их важно чашники носили И низко кланялись гостям. Слилися речи в шум невнятный; Жужжит гостей веселый круг; Но вдруг раздался глас приятный И звонких гуслей беглый звук; Все смолкли, слушают Баяна: И славит сладостный певец Людмилу-прелесть и Руслана И Лелем свитый им венец. Но, страстью пылкой утомленный, Не ест, не пьет Руслан влюбленный; На друга милого глядит, Вздыхает, сердится, горит И, щипля ус от нетерпенья, Считает каждые мгновенья. В унынье, с пасмурным челом, За шумным, свадебным столом Сидят три витязя младые; Безмолвны, за ковшом пустым, Забыли кубки круговые, И брашна неприятны им; Не слышат вещего Баяна; Потупили смущенный взгляд: То три соперника Руслана; В душе несчастные таят Любви и ненависти яд. Один - Рогдай, воитель смелый, Мечом раздвинувший пределы Богатых киевских полей; Другой - Фарлаф, крикун надменный, В пирах никем не побежденный, Но воин скромный средь мечей; Последний, полный страстной думы, Младой хазарский хан Ратмир: Все трое бледны и угрюмы, И пир веселый им не в пир. Вот кончен он; встают рядами, Смешались шумными толпами, И все глядят на молодых: Невеста очи опустила, Как будто сердцем приуныла, И светел радостный жених. Но тень объемлет всю природу, Уж близко к полночи глухой; Бояре, задремав от меду, С поклоном убрались домой. Жених в восторге, в упоенье: Ласкает он в воображенье Стыдливой девы красоту; Но с тайным, грустным умиленьем Великий князь благословеньем Дарует юную чету. И вот невесту молодую Ведут на брачную постель; Огни погасли... и ночную Лампаду зажигает Лель. Свершились милые надежды, Любви готовятся дары; Падут ревнивые одежды На цареградские ковры... Вы слышите ль влюбленный шепот, И поцелуев сладкий звук, И прерывающийся ропот Последней робости?.. Супруг Восторги чувствует заране; И вот они настали... Вдруг Гром грянул, свет блеснул в тумане. Лампада гаснет, дым бежит, Кругом всё смерклось, всё дрожит, И замерла душа в Руслане... Всё смолкло. В грозной тишине Раздался дважды голос странный, И кто-то в дымной глубине Взвился чернее мглы туманной... И снова терем пуст и тих; Встает испуганный жених, С лица катится пот остылый; Трепеща, хладною рукой Он вопрошает мрак немой... О горе: нет подруги милой! Хватает воздух он пустой; Людмилы нет во тьме густой, Похищена безвестной силой. Ах, если мученик любви Страдает страстью безнадежно, Хоть грустно жить, друзья мои, Однако жить еще возможно. Но после долгих, долгих лет Обнять влюбленную подругу, Желаний, слез, тоски предмет, И вдруг минутную супругу Навек утратить... о друзья, Конечно, лучше б умер я! Однако жив Руслан несчастный. Но что сказал великий князь? Сраженный вдруг молвой ужасной, На зятя гневом распалясь, Его и двор он созывает: «Где, где Людмила?» - вопрошает С ужасным, пламенным челом. Руслан не слышит. «Дети, други! Я помню прежние заслуги: О, сжальтесь вы над стариком! Скажите, кто из вас согласен Скакать за дочерью моей? Чей подвиг будет не напрасен, Тому - терзайся, плачь, злодей! Не мог сберечь жены своей!- Тому я дам ее в супруги С полцарством прадедов моих. Кто ж вызовется, дети, други?..» «Я!» - молвил горестный жених. «Я! я! - воскликнули с Рогдаем Фарлаф и радостный Ратмир.- Сейчас коней своих седлаем; Мы рады весь изъездить мир. Отец наш, не продлим разлуки; Не бойся: едем за княжной». И с благодарностью немой В слезах к ним простирает руки Старик, измученный тоской. Все четверо выходят вместе; Руслан уныньем как убит; Мысль о потерянной невесте Его терзает и мертвит. Садятся на коней ретивых; Вдоль берегов Днепра счастливых Летят в клубящейся пыли; Уже скрываются вдали; Уж всадников не видно боле... Но долго всё еще глядит Великий князь в пустое поле И думой им вослед летит. Руслан томился молчаливо, И смысл и память потеряв. Через плечо глядя спесиво И важно подбочась, Фарлаф, Надувшись, ехал за Русланом. Он говорит: «Насилу я На волю вырвался, друзья! Ну, скоро ль встречусь с великаном? Уж то-то крови будет течь, Уж то-то жертв любви ревнивой! Повеселись, мой верный меч, Повеселись, мой конь ретивый!» Хазарский хан, в уме своем Уже Людмилу обнимая, Едва не пляшет над седлом; В нем кровь играет молодая, Огня надежды полон взор: То скачет он во весь опор, То дразнит бегуна лихого, Кружит, подъемлет на дыбы, Иль дерзко мчит на холмы снова. Рогдай угрюм, молчит - ни слова... Страшась неведомой судьбы И мучась ревностью напрасной, Всех больше беспокоен он, И часто взор его ужасный На князя мрачно устремлен. Соперники одной дорогой Всё вместе едут целый день. Днепра стал темен брег отлогий; С востока льется ночи тень; Туманы над Днепром глубоким; Пора коням их отдохнуть. Вот под горой путем широким Широкий пересекся путь. «Разъедемся, пора! - сказали,- Безвестной вверимся судьбе». И каждый конь, не чуя стали, По воле путь избрал себе. Что делаешь, Руслан несчастный, Один в пустынной тишине? Людмилу, свадьбы день ужасный, Всё, мнится, видел ты во сне. На брови медный шлем надвинув, Из мощных рук узду покинув, Ты шагом едешь меж полей, И медленно в душе твоей Надежда гибнет, гаснет вера. Но вдруг пред витязем пещера; В пещере свет. Он прямо к ней Идет под дремлющие своды, Ровесники самой природы. Вошел с уныньем: что же зрит? В пещере старец; ясный вид, Спокойный взор, брада седая; Лампада перед ним горит; За древней книгой он сидит, Ее внимательно читая. «Добро пожаловать, мой сын! - Сказал с улыбкой он Руслану.- Уж двадцать лет я здесь один Во мраке старой жизни вяну; Но наконец дождался дня, Давно предвиденного мною. Мы вместе сведены судьбою; Садись и выслушай меня. Руслан, лишился ты Людмилы; Твой твердый дух теряет силы; Но зла промчится быстрый миг: На время рок тебя постиг. С надеждой, верою веселой Иди на всё, не унывай; Вперед! мечом и грудью смелой Свой путь на полночь пробивай. Узнай, Руслан: твой оскорбитель Волшебник страшный Черномор, Красавиц давний похититель, Полнощных обладатель гор. Еще ничей в его обитель Не проникал доныне взор; Но ты, злых козней истребитель, В нее ты вступишь, и злодей Погибнет от руки твоей. Тебе сказать не должен боле: Судьба твоих грядущих дней, Мой сын, в твоей отныне воле». Наш витязь старцу пал к ногам И в радости лобзает руку. Светлеет мир его очам, И сердце позабыло муку. Вновь ожил он; и вдруг опять На вспыхнувшем лице кручина... «Ясна тоски твоей причина; Но грусть не трудно разогнать,- Сказал старик,- тебе ужасна Любовь седого колдуна; Спокойся, знай: она напрасна И юной деве не страшна. Он звезды сводит с небосклона, Он свистнет - задрожит луна; Но против времени закона Его наука не сильна. Ревнивый, трепетный хранитель Замков безжалостных дверей, Он только немощный мучитель Прелестной пленницы своей. Вокруг нее он молча бродит, Клянет жестокий жребий свой... Но, добрый витязь, день проходит, А нужен для тебя покой». Руслан на мягкий мох ложится Пред умирающим огнем; Он ищет позабыться сном, Вздыхает, медленно вертится... Напрасно! Витязь наконец: «Не спится что-то, мой отец! Что делать: болен я душою, И сон не в сон, как тошно жить. Позволь мне сердце освежить Твоей беседою святою. Прости мне дерзостный вопрос. Откройся: кто ты, благодатный, Судьбы наперсник непонятный? В пустыню кто тебя занес?» Вздохнув с улыбкою печальной, Старик в ответ: «Любезный сын, Уж я забыл отчизны дальной Угрюмый край. Природный финн, В долинах, нам одним известных, Гоняя стадо сел окрестных, В беспечной юности я знал Одни дремучие дубравы, Ручьи, пещеры наших скал Да дикой бедности забавы. Но жить в отрадной тишине Дано не долго было мне. Тогда близ нашего селенья, Как милый цвет уединенья, Жила Наина. Меж подруг Она гремела красотою. Однажды утренней порою Свои стада на темный луг Я гнал, волынку надувая; Передо мной шумел поток. Одна, красавица младая На берегу плела венок. Меня влекла моя судьбина... Ах, витязь, то была Наина! Я к ней - и пламень роковой За дерзкий взор мне был наградой, И я любовь узнал душой С ее небесною отрадой, С ее мучительной тоской. Умчалась года половина; Я с трепетом открылся ей, Сказал: люблю тебя, Наина. Но робкой горести моей Наина с гордостью внимала, Лишь прелести свои любя, И равнодушно отвечала: „Пастух, я не люблю тебя!" И всё мне дико, мрачно стало: Родная куща, тень дубров, Веселы игры пастухов - Ничто тоски не утешало. В унынье сердце сохло, вяло. И наконец задумал я Оставить финские поля; Морей неверные пучины С дружиной братской переплыть И бранной славой заслужить Вниманье гордое Наины. Я вызвал смелых рыбаков Искать опасностей и злата. Впервые тихий край отцов Услышал бранный звук булата И шум немирных челноков. Я вдаль уплыл, надежды полный, С толпой бесстрашных земляков; Мы десять лет снега и волны Багрили кровию врагов. Молва неслась: цари чужбины Страшились дерзости моей; Их горделивые дружины Бежали северных мечей. Мы весело, мы грозно бились, Делили дани и дары, И с побежденными садились За дружелюбные пиры. Но сердце, полное Наиной, Под шумом битвы и пиров, Томилось тайною кручиной, Искало финских берегов. Пора домой, сказал я, други! Повесим праздные кольчуги Под сенью хижины родной. Сказал - и весла зашумели: И, страх оставя за собой, В залив отчизны дорогой Мы с гордой радостью влетели. Сбылись давнишние мечты, Сбылися пылкие желанья! Минута сладкого свиданья, И для меня блеснула ты! К ногам красавицы надменной Принес я меч окровавленный, Кораллы, злато и жемчуг; Пред нею, страстью упоенный, Безмолвным роем окруженный Ее завистливых подруг, Стоял я пленником послушным; Но дева скрылась от меня, Примолвя с видом равнодушным: „Герой, я не люблю тебя!" К чему рассказывать, мой сын, Чего пересказать нет силы? Ах, и теперь один, один, Душой уснув, в дверях могилы, Я помню горесть, и порой, Как о минувшем мысль родится, По бороде моей седой Слеза тяжелая катится. Но слушай: в родине моей Между пустынных рыбарей Наука дивная таится. Под кровом вечной тишины, Среди лесов, в глуши далекой Живут седые колдуны; К предметам мудрости высокой Все мысли их устремлены; Всё слышит голос их ужасный, Что было и что будет вновь, И грозной воле их подвластны И гроб и самая любовь. И я, любви искатель жадный, Решился в грусти безотрадной Наину чарами привлечь И в гордом сердце девы хладной Любовь волшебствами зажечь. Спешил в объятия свободы, В уединенный мрак лесов; И там, в ученье колдунов, Провел невидимые годы. Настал давно желанный миг, И тайну страшную природы Я светлой мыслию постиг: Узнал я силу заклинаньям. Венец любви, венец желаньям! Теперь, Наина, ты моя! Победа наша, думал я. Но в самом деле победитель Был рок, упорный мой гонитель. В мечтах надежды молодой, В восторге пылкого желанья, Творю поспешно заклинанья, Зову духов - и в тьме лесной Стрела промчалась громовая, Волшебный вихорь поднял вой, Земля вздрогнула под ногой... И вдруг сидит передо мной Старушка дряхлая, седая, Глазами впалыми сверкая, С горбом, с трясучей головой, Печальной ветхости картина. Ах, витязь, то была Наина!.. Я ужаснулся и молчал, Глазами страшный призрак мерил, В сомненье всё еще не верил И вдруг заплакал, закричал: „Возможно ль! ах, Наина, ты ли! Наина, где твоя краса? Скажи, ужели небеса Тебя так страшно изменили? Скажи, давно ль, оставя свет, Расстался я с душой и с милой? Давно ли?.."-„Ровно сорок лет,- Был девы роковой ответ,- Сегодня семьдесят мне било. Что делать,- мне пищит она,- Толпою годы пролетели. Прошла моя, твоя весна - Мы оба постареть успели. Но, друг, послушай: не беда Неверной младости утрата. Конечно, я теперь седа, Немножко, может быть, горбата; Не то, что в старину была, Не так жива, не так мила; Зато (прибавила болтунья) Открою тайну: я колдунья!" И было в самом деле так. Немой, недвижный перед нею, Я совершенный был дурак Со всей премудростью моею. Но вот ужасно: колдовство Вполне свершилось, по несчастью. Мое седое божество Ко мне пылало новой страстью. Скривив улыбкой страшный рот, Могильным голосом урод Бормочет мне любви признанье. Вообрази мое страданье! Я трепетал, потупя взор; Она сквозь кашель продолжала Тяжелый, страстный разговор: „Так, сердце я теперь узнала; Я вижу, верный друг, оно Для нежной страсти рождено; Проснулись чувства, я сгораю, Томлюсь желаньями любви... Приди в объятия мои... О милый, милый! умираю..." И между тем она, Руслан, Мигала томными глазами; И между тем за мой кафтан Держалась тощими руками; И между тем - я обмирал, От ужаса зажмуря очи; И вдруг терпеть не стало мочи; Я с криком вырвался, бежал. Она вослед: „О, недостойный! Ты возмутил мой век спокойный, Невинной девы ясны дни! Добился ты любви Наины, И презираешь - вот мужчины! Изменой дышат все они! Увы, сама себя вини; Он обольстил меня, несчастный! Я отдалась любови страстной... Изменник, изверг! о позор! Но трепещи, девичий вор!" Так мы расстались. С этих пор Живу в моем уединенье С разочарованной душой; И в мире старцу утешенье Природа, мудрость и покой. Уже зовет меня могила; Но чувства прежние свои Еще старушка не забыла И пламя позднее любви С досады в злобу превратила. Душою черной зло любя, Колдунья старая, конечно, Возненавидит и тебя; Но горе на земле не вечно». Наш витязь с жадностью внимал Рассказы старца; ясны очи Дремотой легкой не смыкал И тихого полета ночи В глубокой думе не слыхал. Но день блистает лучезарный... Со вздохом витязь благодарный Объемлет старца-колдуна; Душа надеждою полна; Выходит вон. Ногами стиснул Руслан заржавшего коня, В седле оправился, присвистнул. «Отец мой, не оставь меня». И скачет по пустому лугу. Седой мудрец младому другу Кричит вослед: «Счастливый путь! Прости, люби свою супругу, Советов старца не забудь!»
Многим из вас знакомы имена Вышних Небесных Богов, таких как: Сварогъ, Свентовитъ, Перунъ, Велесъ и Богинь: Лады, Царасвати (Царицы Света), Перуницы, Макоши, а также, множество других образов Всевышнего, которые воспринимаются как Лики Рода-Прародителя и Живы (Рожаны) Богородицы.
Вселенское проявление Рода-Прародителя во всех трёх мирах: Нави, Яви и Прави, начиная с Вышних Родовых Богов и заканчивая нами, людьми (учитывая и служебных духов Природы) именуется Древом Рода или Родовым Древом.
Образ Родового Древа отражён в поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»:
У Лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там Леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь Кощей над златом чахнет;
Там Русский Дух... там Русью пахнет!
Если воспринимать Родовые Образы, отражённые в поэме Александром Сергеевичем не на суетно-бытовом уровне, а видеть их духовную суть, то раскрывается более глубокий смысл Родобожия - ВеРы Славяно-Арийского Рода.
Итак: У Лукоморья дуб зелёный.
В мире Яви «Лукоморье» это Да*Ария (Арктида) - материк с внутренним морем, посреди которого высилась Гора Мира (Меру) и огибаемый снаружи Северным Ледовитым океаном. Когда Да*Ария (Арктида) затонула в результате природного бедствия, Лукоморьем стала именоваться Гиперборея - приполярный Урал с Обской губой.
В мире Нави «Лукоморье»: лук - изогнутая, гибкая дуга из природного материала, с натянутой тетивой. На Руси существовал термин: лукомыслие, означавший не прямолинейное (как тетива) а гибкое мышление, способное к быстрому учёту изменяющихся условий и угла зрения. «Лука» - это гибкость огибание; мор - смерть, т.е. Лукоморье это мир Нави где существа, попадающие туда из мира Яви, избегают смерти.
В мире Прави «Лукоморье» это всеобъемлющее, многомерное восприятие своего единства с Родовым Древом.
В мире Яви «дуб зелёный» означает единство воплощённых в этом мире родичей, объединённых в семью, племя, род, народ и мир (зелёный значит - живой).
«Дуб зелёный» мире Нави это совокупность душ умерших родственников, живущих в Нави.
В мире Прави «дуб зелёный» означает Мировое Родовое Древо, уходящее своими корнями за пределы нашей Вселенной, ветвями - проникающими во все пространственно-временные измерения и кроной охватывающей бытие Яви, Нави и Прави.
Златая цепь на дубе том:
В мире Яви «Златая цепь» означает преемственность поколений.
В мире Нави «Златая цепь» это духовная цепь ученической преемственности.
В мире Прави «Златая цепь» - Золотой Путь Восхождения души и духа человека к достижению Духового Совершенства.
И днём и ночью кот учёный:
«День и ночь» во всех трёх мирах: Яви, Нави и Прави это «Дни и Ночи Сварога» - периоды проявления и исчезновения вселенной.
В мире Яви «Кот учёный» это проявление Ора (Праха, Яйцехоре): заархивированного опыта всех Живатм, хранящегося в Инглии, возникшей из отделившегося от Всевышнего Прародителя света РА.
Прах - причинная материя, агга.
Агга - яйцехоре, мельчайшая частица праха - Причинной материи. Свойства агги: поглощать, всасывать, вбирать и накапливать, - это Инь энергия Всевышнего («аг» - агрессия, «га» - движение; т.е. свойство захвата.
Инглия - изначальный свет, отделившийся от Ра-М-Хи; Жизньпроявляющая Сила Инь. Сосредотачиваемая суммированием опыта Живатм, образует частицу причинной материи.
«Кот учёный» в мире Нави это Бог Смерти Яма, обеспечивающий соблюдение Правил причинно-следственных связей.
В мире Прави «Кот учёный» это Чернобогъ - отделяющий Инглию от Изначального Света.
Всё ходит по цепи кругом:
В мире Яви «Кот учёный» обеспечивает исполнение традиций.
Бог Яма в мире Нави - следит за соблюдением Правил причинно-следственных связей (Кармы).
В мире Прави Чернобогъ архивирует весь опыт, накопленный Живатмами.
Идёт направо - песнь заводит:
В мире Яви это вознесение славы Богам мира Прави.
В мире Нави это движение от настоящего к будущему.
В мире Прави это образование будущего (Рока и уроков) в соответствии с отношением живых существ к своим поступкам, совершаемым ими в настоящем.
Налево - сказку говорит:
В мире Яви это использование опыта Предков, почерпнутого из сказаний и былин.
В мире Нави это духовная связь с Предками.
В мире Прави это процесс образование Инглии.
Там чудеса: там Леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Леший - это душа леса (совокупность сознаний всех живых существ этого леса). В народе его называют дедушкой Берендеем, т.е. тем, кто оберегает лес и печётся о благе существ, живущих в нём.
В мире Яви он обычно проявляет себя через самое крупное животное этого леса, хотя может проявится через любое живое существо.
В мире Нави он выглядит как энергетический вихрь, подобный торнадо. Будучи служебным духом Природы, Леший подчинён Богам-хранителям этого леса.
Русалка (так же, как и Леший) - это существо Светлой Нави, служебный дух Природы.
В Ведах сказано, что на этой Земле (планете) обитает 8 миллионом животных и 400 тысяч человеческих форм жизни. Они обитают в мирах: Яви, Нави и Слави (Светлой Нави). Ныне для большинства людей эти миры являются неведомыми дорожками, а существа этих миров - невиданными зверями.
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
В мире Яви данный образ олицетворяет наше тело, из которого мы должны научиться осознанно выходить, чтобы уметь переносить своё внимание в иномирье.
Отсутствие окон и дверей объясняется тем, что в соответствии с Ведами наше тело в мире Яви представляет собой девятивратный град, врата которого - это девять его отверстий.
В мире Нави наше Жарье тело имеет форму шара без каких-либо отверстий.
В мир Прави мы попадаем лишь после преобразования всех своих тел и оболочек в Светье тело (вневременное и внепространственное Световое тело).
Там лес и дол видений полны;
Лес - это переход (от слова лезть) в иномирье, дол - пространство, наполненное непривычными образами для большинства современных людей.
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
В данном случае речь идёт о духовно-медитативной практике переноса своего внимания в иномирье. Веды рекомендуют делать это на заре (за 1 час 45 минут до восхода Солнца). Поэтому успешный результат такой практики называют озарением. Для достижения озарения требуется остановить деятельность ума и добиться «пустоты мыслей».
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Здесь имеются ввиду Боги-Управители Звёздных Чертогов ближнего космоса, передающих бразды правления друг другу в течении календарного месяца.
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Эти строки показывают овладение Живатмой информацией, заключённой в яйцехоре.
Яйцехоре - оплодотворённая Живатмой агга - частица праха; «семя дьявола» в каждом существе. Является источником саморазрушения и страданий. Яйцехоре, одухотворённое Живатмой, преобразуется в Светье тело Живы. При этом Жива становится Параматмой. Если этого не происходит, то яйцехоре преобразуется в каррох - демоническую материальность, т.е. таким образом увеличивает прах.
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
Тут наоборот, образ раскрывает процесс образования причинной материи (совокупности опыта всех существ всего Мироздания). Именно для этого демонические существа похищают и архивируют духовный опыт героев.
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Царевна - это Живатма, находящаяся в оковах материального мира. Бурый волк - это её Дивье тело (душа).
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
В древнерусском языке «Баба» означает «уважаемая». Поэтому на востоке при обращении к уважаемому человеку до сих пор используют слово «Бабай». Яга - Баба, владеющая Йогой и умеющая совершать Ягью - огненное жертвоприношение Родным Богам.
В мире Яви ступа - это образ космолёта. В мире Нави - это Жарье тело.
Там царь Кощей над златом чахнет;
Речь идёт о деятельности демонических существ по сжатию, уплотнению различной информации для образования Причинной Материи (Инглии).
Там Русский Дух... там Русью пахнет!
Всё мироздание заселено потомками РАСЫ - Русским народом. Поэтому всё три мира Явь, Навь и Правь называется Русью.
Осознавая духовную суть Родового Древа необходимо учитывать, что оно состоит не только из нас с Вами и наших Родственников, живущих на планете Мидгардъ (Срединная Земля) в Мире Яви. В Древо Рода входят и наши Родичи, живущие в Явном мире на других планетах нашей Вселенной.
Осознав это, надо включить в образ Родового Древа, также, наших Богов и Предков, живущих в Мирах Нави, Слави и Прави во всей Вселенной. При этом необходимо учесть, что в заповеданный срок наши Предки, души которых живут в мирах Нави и Слави, рождаются в наших семьях в качестве наших потомков.
Все наши Родственники имеют свой духовный опыт, передаваемый от более старших Родичей - Богов и Богинь, к более младшим - нам, людям.
Поэтому, основой мировоззрения Славяно-Ариев является их Родовой Опыт, то есть ВеРа. Чем Родовое мировоззрение отличается от мировоззрений других народов? Это главный вопрос, на который Вы должны себе правильно ответить, ибо этот ответ является основой Родобожия - ВеРы наших Предков.
Слово ВеРа означает Ведание Ра - Изначального Света Всевышнего Прародителя. Суть Родобожия, то есть ВеРы, изложена в Ведах. Веды дарованы нам, людям, самим Всевышним Прародителем через заповеди своих старших детей - наших Родовых Богов и Богинь.
Существуют многобожие (политеизм) и однобожие (монотеизм). У Славяно-Ариев нет ни того, ни другого, ибо и то, и другое является лишь язычеством (религией).
Слово религия означает повторное, после утраты ВеРы, общественное движение или повторное, после Вед, писание, ибо «ре» - означает повтор, возвращение (отсюда «реставрация», «реанимация», «реинкарнация» и т.д.); «лига» - общественное образование (отсюда «лига наций») или писание (отсюда «лигатура» - текст, запись).
У Славяно-Ариев есть ВеРа Рода - Родобожие. Суть Родобожия - осознание единства во множестве. Поэтому, любая религия является лишь отражением Веры на сознание людей и народов в соответствии с их эволюционным уровнем развития, с их языком, культурой, обычаями и всем образом жизни.
Родобожие - ВеРа Рода является сложным мировоззрением и, конечно, в нём сразу трудно разобраться, но это можно и нужно сделать.
Эта статья напечатана в № 8 журнала Родобожие,
приобрести который вы можете по тел: +7-918-989-34-29 и по электронной почте: mail.com
Цикл полувенков сонетов создан по мотивам "Лукоморья..." А.С.Пушкин и бессмертные строчки использованы в качестве магистрала:
"У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой"
А.С.Пушкин
1
У лукоморья дуб зелёный
По-прежнему ласкает взгляд.
И синеокая Алёна
Там плачет много лет подряд.
Склонила голову над речкой,
Где младший брат, испив воды,
Вдруг стал козлёночком беспечным.
И нет лекарства от беды.
Заклятье, словно чёрной тучей,
Накрыло головы детей.
И только старый дуб могучий
Взирал на всё сквозь сень ветвей.
Шумит листва в лесу густом,
Златая цепь на дубе том.
2
Златая цепь на дубе том
Сковало пленом тело змея,
Чей рык звучал, как летний гром
(о воле видно сожалея).
Горыныч уж не первый год,
Здесь в заточении томится,
Беседу сам с собой ведёт:
(у головы всё те же лица…)
Иван-царевич одолел
Его в бою, однажды утром.
Но пожалел для змея стрел,
Теперь на сердце зверя смута…
Один в ту тайну посвященный,
И днём и ночью кот учёный.
3
И днём и ночью кот учёный
В клубок, свернувшись, спит в тени.
Давно Баюном наречённый,
Хозяйку не одну сменив,
Он служит верой-правдой ныне
Яге седой, храня секрет:
Что если солнца шар остынет,
Укроет землю белый плед…
Он станет витязем прекрасным
И на булатном жеребце
Вернётся в замок. Не напрасно,
Он сторожил иглу в яйце…
В мечтах он борется со злом,
Всё ходит по цепи кругом.
4
Всё ходит по цепи кругом,
Вокруг стареющего дуба,
Лесной разбойник, он врагом
Илюши стал – лишился зуба…
Как соловей он песни пел,
Свистел – природа замирала.
Он был находчив, ловок, смел,
Но вмиг один лишился дара…
Дорогу как-то перешёл
Богатырю из Муром-града:
Уж стали цепи словно шёлк,
сжигает месть сильнее яда...
Илья обрёл почёт в народе,
Идёт направо – песнь заводит.
5
Идёт направо - песнь заводит,
О том, как одолел врага.
У темной речки на восходе,
Попалась на пути Яга.
Старушку – божий одуванчик,
Скрутила немощь раза в два,
Хоть витязь наш давно не мальчик,
Спешит на зов. Помог едва
Пройти старушке бродом речку:
«Сынок возьми в подарок ты
Вот эту старую уздечку,
Коня смелее с ней пусти.
Увидишь скоро чудный вид
Налево, сказка говорит»
6
Налево сказку говорит
В глуши заморская жар-птица,
Но словно творчество Дали:
Замысловато. Повторится
Ей не дано. И новый сказ
Слетает каждый час, наверно.
Она вещает быль как раз
О деве, стройной, словно серна.
«Живёт в далёкой стороне,
Глаза – сапфировые дали!
За горшню золотых монет,
Купцу ту девицу продали…»
Уж птица новый сказ заводит:
«Там чудеса, там леший бродит».
7
Там чудеса, там леший бродит,
Пугает в поздний час людей.
Он здесь хозяин, царь природы,
Его боится сам Кощей.
Кикимор всех он был защитник,
Яге был верный компаньон.
За нелюдимость не взыщите.
Он в деву был одну влюблён.
Её небесной красотою
Он любовался день за днём.
Однажды, раннею весною
Узнала девица о нём.
Закрыла сердце от обид,
Русалкой на ветвях сидит…
8
Русалка на ветвях сидит
В глазах слеза застыла льдинкой.
Сюжет банален и избит,
И может быть, известен Глинке.
Не стал любимый мужем ей,
Играл он чувствами жестоко,
И становилось всё больней,
Душа не вынесла урока.
Когда гулял честной народ
На свадьбе милого с подругой,
Она сквозь лес к пруду идёт,
Нет ни обиды, ни испуга…
Осталось платье на волошках,
Там, на неведомых дорожках.
9
Там на неведомых дорожках
Всю ночь бродил купец один.
Он заблудился здесь немножко
(светлеет волос до седин).
Вокруг зловещий лес и звуки,
Которым старец наш не рад.
Дрожат колени, трусит руки,
Но не найти пути назад.
Час предрассветный приближался,
И петухов уж слышен крик.
В лесу парнишка потерялся,
А вышел из лесу старик…
И проступают всё ясней
Следы невиданных зверей.
10
Следы невиданных зверей
искал в лесу охотник смелый,
имел он множество идей,
куда потратить свои стрелы.
Лесной плутовки рыжий хвост
его тщеславие не тешит.
Ведь душу мучает вопрос:
"Что прячет в своих дебрях леший?"
Тропой лесною он забрёл
в густую чащу.На пригорке
пылал костёр, бурлил котёл,
стояли словно стражи - волки...
Увидел он как на ладошке
избушку там на курьих ножках...
11
Избушка там на курьих ножках
стоит уже не век, не два...
Днём кот дремает на окошке,
а ночью ухает сова.
Старушка варит щи на печке
и вяжет по утрам носки,
а ночью странной речью лечит
тех, кто к вдове с косой близки..
В субботу вымыла до блеска
избУ. Чай на столе, пирог...
С каких краёв ей неизвестно,
стучаться гости на порог...
Дом после трёх богатырей
стоит без окон, без дверей...
12
Стоит без окон, без дверей
в долине замок, лет так триста...
Влечёт приезжего туриста
легендой самых страшных дней:
Там жил колдун средневековый,
хранил таинственный сосуд.
Молился бесу иль кресту
нам неизвестно...Под покровом
Ночной зловещей тишины
он совершал свои заклятья.
Однажды, выскользнул из платья
и духом взмыл...Удивлены?
Травой опутан ныне сорной
там лес.И дол видений полны...
13
Там лес и дол видений полны
всегда. Хранят они секрет:
Как витязь из станицы горной
блуждал по свету много лет.
Искал с усердием невесту
(её украл другой джигит).
Неутомим герой наш квеста,
платок любимой, словно гид
Привел его в долину судеб.
(Где даже эхо - как пророк!)
"Твоя любовь сейчас на судне..."; -
глас трубный витязю изрёк:
"Прости любимой норов вздорный
и, на заре прихлынут волны..."
14
Там на заре прихлынут волны
к твоим ногам, седой старик,
наполнен болью каждый крик,
что вырывается из горла...
Уже давно ты стал вдовцом,
и в море ты не промышляешь,
хранишь в куске потёртой шали
её венчальное кольцо...
И в волнах ищешь солнца луч,
блеснувший в синеве заката...
Не пожалел бы и дуката,
чтоб получить от смерти ключ...
"Нет, рыбка, погоди, постой..."
Но брег песчаный и пустой...
У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ
(Из поэмы «Руслан и Людмила»)
У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух… там Русью пахнет!
И там я был, и мёд я пил;
У моря видел дуб зелёный;
Под ним сидел, и кот учёный
Свои мне сказки говорил.
НЯНЕ
Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждёшь меня.
Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.
Глядишь в забытые вороты
На чёрный отдалённый путь;
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь.
То чудится тебе………
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру - душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит -
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, -
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, -
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Мороз и солнце; день чудесный!
Ещё ты дремлешь, друг прелестный -
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!
Вечер, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела -
А нынче… погляди в окно:
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
Вся комната янтарным блеском
Озарена. Весёлым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?
Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.
В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
