Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
Так! - весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.
О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай.
Примечания
Памятник (стр. 233). Впервые - «Приятное и полезное препровождение времени», 1795, ч. 7, стр. 147, под заглавием «К Музе. Подражание Горацию». Печ. по Изд. 1808 г., т. 1, стр. 320. Использовав основную мысль и отчасти форму оды Горация «К Мельпомене» (кн. III, ода 30), переведенной до него ым, создал самостоятельное стихотворение, которое в известной степени отозвалось в стихах а «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» Н. Г. Чернышевский впоследствии писал о е: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую. То же думал и . Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; заменяет это другим: «я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям» (ср., например, «Афинейскому витязю», прим. на стр. 421. - В. З.); - «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» (Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1947, стр. 137).
]» (кн. III, ода 30). Наиболее близкий к оригиналу перевод сделан Ломоносовым в 1747 году.
В 1795 году Державин написал стихотворение «Памятник», которому суждено было оставить заметный след в истории русской поэзии. В этом произведении Державин попытался осмыслить свою поэтическую деятельность, свое место в русской литературе. Хотя стихотворение написано за много лет до смерти поэта, оно носит как бы итоговый характер, представляет своего рода поэтическое завещание Державина.
По теме и композиции данное стихотворение восходит к оде 30 римского поэта Горация «Создал памятник я...» («К Мельпомене») из третьей книги его од. Однако, несмотря на это внешнее сходство, Белинский в упоминавшейся выше статье «Сочинения Державина» счел необходимым отметить оригинальность державинского стихотворения, его существенное отличие от оды Горация: «Хотя мысль этого превосходного стихотворения взята Державиным у Горация, но он умел выразить в такой оригинальной, одному ему свойственной форме, так хорошо применить ее к себе, что честь этой мысли так же принадлежит ему, как и Горацию».
Как известно, эту традицию своеобразного осмысления пройденного литературного пути, традицию, идущую от Горация и Державина, воспринял и творчески развил в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» (1836) А. С. Пушкин. Но при этом Гораций, Державин и Пушкин, подводя итог своей творческой деятельности, различно оценивали свои поэтические заслуги, по-разному формулировали свои права на бессмертие.
Гораций считал себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи, сумел передать на латинском языке неповторимую гармонию, ритмы и стихотворные размеры древнегреческих лириков – эолийских поэтов Алкея и Сапфо: «Первым я приобщил песню Эолии к италийским стихам...»
Державин в «Памятнике» особо выделяет свою поэтическую искренность и гражданскую смелость, свое умение говорить просто, понятно и доступно о самых высоких материях. Именно в этом, а также в своеобразии своего «забавного русского слога» он видит неоспоримое достоинство своих стихотворений, свою высшую заслугу перед русской поэзией:
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить.
Пушкин же утверждал, что право на всенародную любовь он заслужил гуманностью своей поэзии, тем, что своей лирой он пробуждал «чувства добрые». Взяв за основу своего стихотворения державинский «Памятник» и специально подчеркивая это целым рядом художественных деталей, образов, мотивов, Пушкин давал тем самым понять, как тесно связан он с Державиным исторической и духовной преемственностью. Эту преемственность, это непреходящее значение поэзии Державина в истории русской литературы очень хорошо показал в статье «Сочинения Державина» Белинский: «Если Пушкин имел сильное влияние на современных ему и явившихся после него поэтов, то Державин имел сильное влияние на Пушкина. Поэзия не родится вдруг, но, как все живое, развивается исторически: Державин был первым живым глаголом юной поэзии русской». ()
3. ...Как из безвестности я тем известен стал и проч. – «Автор из всех российских писателей был первый, который в простом забавном легком слоге писал лирические песни и, шутя, прославлял императрицу, чем и стал известен» («Объяснения...»). (
Перечитываю стихотворение Пушкина «Памятник». Потрясающая вещь! И заразительная. После него многие поэты в той или иной форме тоже стали сооружать себе стихотворные памятники. Но пошла эта памятникомания не от Пушкина, а из глубины веков от Горация. Ломоносов был первым в русской литературе 18 века, кто перевел стих Горация. Звучит этот перевод так:
Я знак бессмертия себе воздвигнул8
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру; но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
От Горация и пошла эта памятникомания. На основе текста Горация, написал свой «Памятник» и Державин.
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
Так! - весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.
О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай
За ним пишет свой знаменитый "Памятник" Пушкин
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру - душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит -
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пойдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью божию, о муза, будь послушна;
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
Внимтельный читатель обратит внимание, что эти три стихотворных памятника во многом похожи друг на друга.
Дальше пошло-поехало. Хороший памятник себе сооружает поэт Валерий Брюсов, где он с уверенностью заявляет, что его памятник «не свалить» и что потомки его «ликуя назовут»
Мой памятник стоит, из строф созвучных сложен.
Кричите, буйствуйте, - его вам не свалить!
Распад певучих слов в грядущем невозможен, -
Я есмь и вечно должен быть.
И станов всех бойцы, и люди разных вкусов,
В каморке бедняка, и во дворце царя,
Ликуя, назовут меня - Валерий Брюсов,
О друге с дружбой говоря.
В сады Украины, в шум и яркий сон столицы,
К преддверьям Индии, на берег Иртыша, -
Повсюду долетят горящие страницы,
В которых спит моя душа.
За многих думал я, за всех знал муки страсти,
Но станет ясно всем, что эта песнь - о них,
И, у далеких грез в неодолимой власти,
Прославят гордо каждый стих.
И в новых звуках зов проникнет за пределы
Печальной родины, и немец, и француз
Покорно повторят мой стих осиротелый,
Подарок благосклонных Муз.
Что слава наших дней? - случайная забава!
Что клевета друзей? - презрение хулам!
Венчай мое чело, иных столетий Слава,
Вводя меня в всемирный храм.
Поэт Ходасевич тоже надеялся, что
"В России новой и великой,
Поставят идол мой двуликий
На перекрестке двух дорог,
Где время, ветер и песок…"
А вот Ахматова в поэме «Реквием» даже указала место, где ей поставить памятник.
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.
В 2006 году, в год сорокалетия со дня смерти Ахматовой, в Питере, на набережной Робеспьера, напротив здания тюрьмы «Кресты» был открыт ей памятник. Именно в том месте, где она указала.
Своеобразный памятник воздвиг себе И.Бродский.
Я памятник себе воздвиг иной,
К постыдному столетию спиной,
К любви своей потерянной лицом,
А ягодицы к морю полуправд…
Есенин тоже, в шутку наверное, соорудил себе памятник:
Я памятник себе воздвиг
Из пробок вылаканных вин.
Пробками тогда назывались бутылки вина. Рассказывая о встече с Есениныым в Ростове - на Дону в 1920 году Ю.Анненков вспоминал эпизод, имевший место в ресторане "Альгамбра". Есенин стуча по столу кулаком:
- Товарищ лакей, пробку!
Есенину заслуженный памятник поставил народ. И не один. К ним не зарастет народная тропа.
А вот поэт А.Кучерук упорно пишет стих за стихом, что бы тоже создать себе памятник нерукотворный. Вот только сомневается «будет ли к нему тропа?»
Мне говорят, что всё это напрасно;
писать стихи... К чему они сейчас?
Ведь нет давно на свете Дам прекрасных.
И рыцарей давно нет между нас.
Давно к стихам все души охладели
до минус двух по Кельвина шкале...
Ну, что ты в них вцепился, в самом деле?
Что, нет других занятий на Земле?
А может, графоман ты? Вот и строчишь,
сбивая строки в стройные ряды?
Как швейная машинка, днём и ночью
стихи тачаешь полные воды.
И я не знаю, что сказать на это,
поскольку я действительно готов
с энергией достойною поэта
воспеть друзей и сокрушить врагов.
Стих за стихом готов писать упорно,
но если так страна моя слепа,
пусть памятник создам нерукотворный...
А будет ли к нему вести тропа?!!
Наблюдая, как другие создают себе памятники, я тоже заразился этой памятникоманией и решил создать свой нерукотворный.
Я тоже памятник себе воздвиг,
Как Пушкин, как старик Державин,
Фамилию свою под ником НИК
Я творчеством своим уже прославил.
Нет, господа, совсем я хрен умру,
Творения мои меня переживут.
За то, что верен был всегда добру,
Потомки в храме свечку мне зажгут.
И тем любезен буду я народу,
Что творчеством сердца я волновал,
Что от врагов и прочих всех уродов
Святую Русь всю жизнь я защищал.
Враги мои от зависти умрут.
Пускай умрут, им так, видать, и надо!
Из памяти потомки их сотрут,
А будет НИК греметь, как канонада.
Слух обо мне пройдет везде и всюду,
И вспомнят обо мне и чукча, и калмык.
В кругу читать мои творенья будут,
Хороший, скажут, человек был НИК.
(Шутка)
Вот только, как и Кучерук, сомневаюсь, будет ли к моему памятнику тропа?
Рецензии
Отличная работа Николай Иванович! Прочитал два раза. И ещё один раз просыпающейся жене. Что удивительно, но и Ваш памятник пришёлся в строку, после всех великих и не очень. Так что человек Вы хороший, Ник. Это даже не обсуждается. И это ведь самое главное. Главный памятник. Ну и чувство юмора тоже не отнять! Спасибо!
10:34 22.08.2016 | КУЛЬТУРА
180 лет назад, 21 августа (по старому стилю) 1836 года А.С. Пушкин создал своё знаменитое стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
«Я ВОЗДВИГ ПАМЯТНИК…»
Редкое стихотворение было удостоено такого внимания именитых литераторов последующих поколений как заключительная, тридцатая, ода третьей книги древнеримского поэта-лирика Квинта Горация Флакка (65-8 гг. до н.э.) «Памятник», известная также под названием «К Мельпомене»*.
Первым из российских авторов обратился к этому произведению Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765). В 1747 году, в плодотворный период создания своих классических од, поэт осуществил и перевод оды Горация «К Мельпомене», став, по сути, первооткрывателем этого звучного стихотворения для отечественных почитателей изящной словесности:
Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный Аквилон* сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру, но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид*,
Где Давнус* царствовал в простом народе,
Отечество моё молчать не будет,
Что мне незнатный род препятством не был,
Чтоб внесть в Италию стихи эольски*
И первому звенеть Алцейской лирой*.
Взгордися праведной заслугой, муза,
И увенчай главу дельфийским* лавром.
Ломоносовский перевод выполнен по содержанию весьма близко к оригиналу. Ритмической основой здесь является пятистопный ямб, правда, ещё не настолько отточенный как у грядущих корифеев изящной словесности («едка древность», «велику часть», «стихи эольски»), но ведь это всего лишь середина ХVIII века.
Вне сомнения, ломоносовский перевод оды Горация обратил внимание на это произведение и певцов екатерининской эпохи. Ещё из школьной хрестоматии известно нам вольное переложение знаменитого стихотворения Гавриилом Романовичем Державиным (1747-1816):
Памятник
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов твёрже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полёт его не сокрушит.
Так – весь я не умру: но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь Славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Чёрных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея* льёт Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном Русском слоге
О добродетелях Фелицы* вогласить,
И истину царям с улыбкой говорить.
О Муза! Возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой, неторопливой,
Чело своё зарёй бессмертия венчай.
Видный представитель классицизма так же, как и Ломоносов, использовал эту оду в качестве трибуны для высказывания своего жизненного кредо. Правда, лексикон здесь уже более современный: поэт «дерзнул в забавном Русском слоге» преподнести на читательский суд образный строй мыслей древнеримского гения, тем самым перенеся прихотливое древо горациевой лирики на родную суровую почву.
А взращён сей чудесный сад был другим автором, родственником Державина, поэтом и драматургом Василием Васильевичем Капнистом (1758-1823), в течение более двух десятков последних лет своей жизни занимавшимся переложением од Горация и даже пытавшимся в начале 1820 годов выпустить эти переводы отдельным изданием:
«Памятник» Горация
Кн. III. Ода ХХХ
Я памятник себе воздвигнул долговечный,
Превыше пирамид и крепче меди он.
Ни едкие дожди, ни бурный Аквилон,
Ни цепь несметных лет, ни время быстротечно
Не сокрушат его. Не весь умру я, нет:
Большая часть меня от строгих парк* уйдет;
В потомстве возрасту я славой справедливой;
И в гордый Капитол* с весталкой* молчаливой
Доколе будет жрец торжественно всходить,
Не перестанет всем молва о мне твердить,
Что тамо, где Авфид стремит ревущи воды,
И в дебрях, где простым народом Давн владел,
Я первый, вознесясь от низкия породы,
В латинские стихи эольску меру ввел.
Гордись блистательным отличьем, Мельпомена!
Гордись: права тебе достоинство дало,
Из лавра дельфского, в честь Фебу* посвященна,
Венок бессмертный свив, укрась моё чело.
Интересно, что в архиве Державина сохранился ещё один, но менее удачный, перевод этой оды Горация Капнистом («Се памятник воздвигнут мною…», 1795). Творчество В.В. Капниста развивалось от приверженности к классицизму до так именуемого предромантизма: поэт в своих подражаниях Горацию явил себя как предтеча «психологической» лирики Константина Николаевича Батюшкова (1787-1855). Не мудрено, что он, словно бы следуя примеру предшественников, так же попытался показать читателям «своего» Горация. По злому року судьбы, произведение стало едва ли не прощальным в творческом наследии поэта: оно было написано 8 июля 1826 года, уже во время душевной болезни, которая настигла К.Н. Батюшкова в начале двадцатых годов позапрошлого века и в дальнейшем навсегда отвратила этого талантливейшего автора, одного из зачинателей российского романтизма, от литературы:
Подражание Горацию
Я памятник воздвиг огромный и чудесный,
Прославя вас в стихах: не знает смерти он!
Как образ ваш и добрый и прелестный
(И в том порукою наш друг Наполеон),
Не знаю смерти я. И все мои творенья,
От тлена убежав, в печати будут жить:
Не Аполлон, но я кую сей цепи звенья,
В которую могу вселенну заключить.
Так первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетели Елизы говорить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям громами возгласить.
Царицы, царствуйте, и ты, императрица!
Не царствуйте, цари: я сам на Пинде* царь!
Венера мне сестра, и ты моя сестрица,
А кесарь мой – святой косарь.
Потрясает заключительная строфа произведения, несущая на себе отблеск гениального прозрения сквозь всё более сгущающийся туман нарастающей душевной болезни поэта. На этом творчество для К.Н. Батюшкова закончилось.
По сути, итоговым стихотворным произведением стал вольный перевод оды Горация и для Александра Сергеевича Пушкина (1799-1837):
Exegi monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру – душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит –
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу,
И милость к падшим призывал.
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
Безусловно, 21 августа 1836 года, в день создания этого, ныне хрестоматийного, произведения, поэт видел перед собой не только латинский текст Горация, но и слышал в своём сердце металлический звон державинского перевода удивительной оды. Вот какую сравнительную характеристику впоследствии дал этим стихотворениям прозаик, публицист и литературный критик Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1883): «В своей поэзии что ценил он (Державин. – Вл.Х.)? Служение на пользу общую. То же думал и Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи». Державин заменяет это другим: «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям»; Пушкин – «за то, что я благодетельно действовал на юношество и защищал страдальцев».
В 1854 году ода заинтересовала Афанасия Афанасьевича Фета (1820-1895), впоследствии издавшего книгу полного перевода всех сочинений Горация:
Воздвиг я памятник вечнее меди прочной
И зданий царственных превыше пирамид;
Его ни едкий дождь, ни Аквилон полночный,
Ни ряд бесчисленных годов не истребит.
Нет, я не весь умру, и жизни лучшей долей
Избегну похорон, и славный мой венец
Всё будет зеленеть, доколе в Капитолий
С безмолвной девою верховный ходит жрец.
И скажут, что рождён, где Ауфид говорливый
Стремительно бежит; где средь безводных стран
С престола Давн судил народ трудолюбивый;
Что из ничтожества был славой я избран
Свёл песнь Италии. О, Мельпомена! Свей
Заслуге гордой в честь сама венец дельфийский
И лавром увенчай руно моих кудрей.
Если некоторые переложения оды, созданные отечественными авторами, выполнены в стиле «а ля рюс», то подражание Горацию Валерия Яковлевича Брюсова (1873-1924), конечно же, вполне можно отнести, если так выразиться, к стилю «а ля брюс», настолько явно обозначена здесь именно личная позиция этого видного символиста старшего поколения:
Памятник
Sume superbiam…
(Преисполнись гордости…)
Мой памятник стоит, из строф созвучных сложен.
Кричите, буйствуйте, – его вам не свалить!
Распад певучих слов в грядущем невозможен, –
Я есмь и вечно должен быть.
И станов всех бойцы, и люди разных вкусов,
В каморке бедняка и во дворце царя,
Ликуя, назовут меня – Валерий Брюсов,
О друге с дружбой говоря.
В сады Украйны, в шум и яркий сон столицы,
К преддверьям Индии, на берег Иртыша, –
Повсюду долетят горящие страницы,
В которых спит моя душа.
За многих думал я, за всех знал муки страсти,
Но станет ясно всем, что эта песнь – о них,
И у далёких грёз в неодолимой власти
Прославят гордо каждый стих.
И в новых звуках зов проникнет за пределы
Печальной родины, и немец, и француз
Покорно повторят мой стих осиротелый –
Подарок благосклонных Муз.
Что слава наших дней? случайная забава!
Что клевета друзей? – презрение хулам!
Венчай моё чело, иных столетий Слава,
Вводя меня в всемирный храм.
Перу видного символиста принадлежат ещё три переложения этого произведения («Я памятник создам не на земной твердыне…», 1894; «Памятник я воздвиг меди нетленнее…», 1913), а в 1918-м Валерий Брюсов, уделявший в последние годы жизни немалое внимание научной работе в области литературы, показал своё умение в переводе оды размером подлинника, то есть 1-й Асклепиадовой строфы («Вековечней воздвиг меди я памятник…»).
С этим произведением вправе посоперничать перевод, выполненный известным поэтом, прозаиком, литературоведом Сергеем Васильевичем Шервинским (1892-1991):
Памятник
Создал памятник я, бронзы литой прочней,
Царственных пирамид выше поднявшийся.
Ни снедающий дождь, ни Аквилон лихой
Не разрушат его, не сокрушит и ряд
Нескончаемых лет, время бегущее.
Нет, не весь я умру, лучшая часть моя
Избежит похорон. Буду я вновь и вновь
Восхваляем, доколь по Капитолию
Жрец верховный ведёт деву безмолвную.
Назван буду везде – там, где неистовый
Авфид ропщет, где Давн, скудный водой, царём
Был у грубых селян. Встав из ничтожества,
Первым я приобщил песню Эолии
К италийским стихам. Славой заслуженной,
Мельпомена, гордись и, благосклонная,
Ныне лаврами Дельф мне увенчай главу.
Ещё целая плеяда профессиональных поэтов-переводчиков донесла до российских читателей терпкий аромат мелодической речи древнеримского классика, воспринятый им от лириков Древней Эллады. Известны переводы размером подлинника Б.В. Никольского («Долговечней меди воздвиг я памятник…», 1899), А.П. Семёнова-Тян-Шанского («Создан памятник мной. Он вековечнее…», 1916), Н.И. Шатерникова («Создал памятник я, меди нетленнее…», 1935); полный перевод всех од смог произвести П.Ф. Порфиров («Кончен памятник мой, – медных статуй прочней…», 1902). Интересны переложения, выполненные А.Х. Востоковым («Крепче меди себе создал я памятник…», 1806), С.А. Тучковым («Я памятник себе поставил…», 1816), Н.Ф. Фокковым («Я воздвиг монумент, бронз вековечнее…», 1873), А.А. Беломорским («Я воздвиг монумент, незаметный на вид…», 1896), А.А. Френкелем («Я кончил труд… Его не предадут забвенью…», 1899), Н. Гейнрихсеном («Воздвиг я памятник металла долговечней…», 1910), В.Н. Крачковским («Воздвиг я памятник могучий!», «Я мавзолей себе сооружил чудесный!», 1913), Я.Э. Голосовкером («Создал памятник я меди победнее…», 1955), Н.В. Вулихом («Памятник я воздвиг, меди прочнее он…», 1961). Переводили это произведение и российские авторы нынешнего времени, в числе которых В.А. Алексеев (1989), П. Бобцов (1998), В. Валевский (2010), Ш. Крол (2006), Б. Лапков (2000), А.М. Пупышев (2010), Г.М. Север (2008), В.Г. Степанов (1996, 2008, 2016), С. Суворова (1998), Р. Торпусман (2010), Ю. Шугрина (2006). Знакомы с «Памятником» и почитатели поэзии многих стран мира. В числе других авторов свой вольный стихотворный отклик на оду оставили: немец Симон Дах в середине ХVII века («Я труд свой завершил: ему ни огнь, ни ветер…»; на русский язык перевёл В.Х. Гильманов) и поляк Адам Мицкевич в 1833 году («Встал памятник мой над пулавских крыш стеклом…»; на русский язык перевёл С.И. Кирсанов).
Смел ли мечтать о подобном признании сын бывшего раба, вольноотпущенника, сначала сподвижник Брута, а затем, после поражения в битве при Филиппах, поэт при дворе Октавиана Августа и друг Гая Цильния Мецената, невысокий ростом, седой вспыльчивый человек Квинт Гораций Флакк, когда в 23 году до Рождества Христова взволнованно произнёс начальные строки эпилогового стихотворения своего будущего сборника од: –Ехegi monumentum… Я воздвиг памятник…
Прошептал и неспешно сошёл в призрачную тень, дабы хоть на время сокрыться от обжигающих его чело зенитных лучей славы поэта «золотой середины». Но их негасимый отблеск и сквозь столетия звучит в том, знакомом со школьных лет, в том, великом, пушкинском: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
Примечания:
* Мельпомена – муза трагической поэзии;
* Аквилон – северный и северо-восточный ветер у древних греков;
1998-1999, 2016 Владимир Хомяков, город Сасово.
Творчество Г. Р. Державина пробуждает самые светлые чувства, заставляет восторгаться его талантом и простотой изложения идей. Произведение «Памятник» являлось для поэта программным. Оно содержит в себе самые главные его жизненные ценности. Уже более двухсот лет читатели любят это произведение и считают его одним из чудесных примеров автобиографического стихотворения.
Тема и идея
Первое, что необходимо упомянуть при подготовке анализа «Памятника» Державина, - это тему произведения. Она заключается в прославлении поэтического творчества, а также утверждении высокого предназначения поэта. Стихотворения и оды, которые он написал в течение жизни, автор уподобляет чудесному памятнику. Г. Р. Державин является основоположником автобиографического творчества во всей русской литературе. В качестве основной темы своих произведений он избрал славу и величие.
Тема «Памятника» Державина - бессмертие поэзии - освещается не только в этом стихотворении, но и во многих других произведениях поэта. В них он размышляет о роли искусства в обществе. Державин также пишет о праве поэта на всенародную любовь и уважение. Главная идея стихотворения заключается в том, что искусство и литература содействуют просвещению и распространению прекрасного в обществе. Также они обладают способностью исправлять порочные нравы.
«Памятник» Державина: история создания
Державин написал свое стихотворение в 1795 году. Оно относится к зрелому этапу творчества придворного поэта. На этом этапе он уже подводил итоги своей жизни и творчества, осмысливал пройденный им путь, пытался понять свое место в литературе, а также истории общества. Произведение «Памятник» было создано поэтом на основе оды Горация, оно является ее вольным толкованием. Главные герои «Памятника» Державина - Муза и лирический герой. Стихотворение является автобиографичным. Образ поэта не отрешен от обыденной жизни, он един с ней.
Стихотворение поэта состоит из четырех строф. Продолжим анализ «Памятника» Державина разбором его содержания. Первая строфа содержит в себе непосредственное описание памятника. Поэт подчеркивает его прочность, используя гиперболу-сравнение: «Металлов тверже… выше пирамид». Этот памятник неподвластен течению времени. И уже по этому описанию внимательный читатель может сделать вывод о том, что в действительности державинский памятник нематериален.
Во второй строфе автор утверждает собственное бессмертие, подчеркивает, что его поэзия является не чем иным, как национальным достоянием. А в третьей строфе читатель узнает о том, насколько великой будет слава поэта в будущем. В четвертой описаны причины этой славы: «Я дерзнул в забавном русском слоге истину с улыбкой говорить». Также поэт обращается к своей Музе. В заключительных строках стихотворения «Памятник» Державина выражается независимость поэта от мнения окружающих. Именно поэтому его творчество заслуживает истинного бессмертия. В своем стихотворении поэт показывает лирического героя как гордого, сильного и мудрого человека. В своей работе Державин предугадывает, что многие его произведения будут жить даже после его смерти.
«Памятник» Державина: художественные средства
В своем стихотворении поэт открыто обращается к читателям. Ведь только служа истине, писатель и художник обретает право на самобытность, независимость. Основная идея, которую школьник может упомянуть в анализе «Памятника» Державина, такова: ценность творчества заключается в его искренности. Искренность - одна из основных особенностей поэзии Державина.
Своеобразие произведения передается поэтом следующим образом:
- Размер «Памятника» Державина - шестистопный ямб. С его помощью поэт передает неторопливый уход от суеты.
- Возвышенному строю его мыслей соответствует простота слога, достигаемая при помощи использования высокопарных выражений и достаточно экономных литературных средств выразительности. В стихотворении используется перекрестная рифма. Жанр «Памятника» Державина - ода.
- Торжественное звучание произведению придает лексика высокого стиля («чело», «возгордились», «дерзнул»).
- Величественный образ поэтического вдохновения Г. Р. Державин придает с помощью использования многочисленных эпитетов и метафоры. Его муза сама себя венчает «зарей бессмертия», а рука ее «нетороплива», «непринужденна» - иными словами, свободна.
Также для полноты литературного анализа необходимо упомянуть и о главных образах в «Памятнике» Державина - это Муза и лирический герой. В произведении поэт обращается к своей вдохновительнице.
Какая именно заслуга описана в «Памятнике»?
Итак, можно сделать вывод о том, что заслуги поэта заключаются в его умении говорить истину правителям непредвзято и с улыбкой. Для того чтобы понять серьезность всех этих заслуг Державина, нужно проследить путь его восхождения на поэтический Олимп. Поэт был по ошибке отдан в солдаты, хотя являлся потомком обедневших дворян. Сын вдовы, Державин был обречен на многолетнюю службу солдата. В ней не было никакого места поэтическому искусству. Однако уже тогда Гаврилу Романовича посещало поэтическое вдохновение. Он усердно продолжал заниматься самообразованием, а также писать стихи. По стечению обстоятельств он помог Екатерине стать императрицей. Но это не сказалось на его материальном положении - поэт едва сводил концы с концами.
Произведение «Фелица» было настолько непривычным, что долгое время поэт никак не решался его опубликовать. Обращение к правительнице поэт чередовал с описанием собственной жизни. Поражало современников и описание в оде низменных материй. Именно поэтому в своем стихотворении «Памятник» Державин и указывает на свою заслугу: он «возгласил» о «добродетелях Фелицы» - сумел показать правительницу, как живого человека, описать ее индивидуальные особенности, характер. Это и было новым словом в русской литературе. Об этом также можно рассказать в анализе «Памятника» Державина. Поэтическое новаторство автора состояло в том, что он сумел вписать новую страницу в историю литературы «забавным русским слогом».
Упоминание, относящееся к оде «Бог»
Еще одной своей заслугой, которую упоминает в произведении поэт, является умение «в сердечной простоте беседовать о Боге». И в этих строках он явно упоминает о своей оде под названием «Бог», написанной в 1784 г. Она была признана современниками Гаврилы Романовича как высшее проявление его таланта. 15 раз ода была переведена на французский язык. Было также сделано несколько переводов на немецкий, итальянский, испанский и даже японский языки.
Борец за правду
И еще одна заслуга, которая описывается в стихотворении «Памятник» Державина, - умение «истину царям с улыбкой говорить». Несмотря на то что он достиг высоких чинов (Державин был губернатором, сенатором, личным секретарем Екатерины II), ни на одной должности на длительный срок он не задерживался.
Державин боролся с казнокрадами, постоянно показывал себя как поборник правды, старался добиться справедливости. И это - характеристики поэта из уст его современников. Гаврила Романович напоминал вельможам и чиновникам, что, несмотря на их положение, их удел точно такой же, как и у простых смертных.
Отличие Державина от Горация
Конечно, нельзя сказать, что произведение Державина было лишено пафоса. Однако поэт имел право на его применение. Гаврила Романович смело изменил замысел, который был заложен в стихотворение Горацием. На первое место он поставил правдивость своего произведения и только на второе место то, что по мнению древнеримского поэта должно быть в центре внимания - совершенство стихотворения. И различие жизненных позиций поэтов двух разных эпох выражается в их произведениях. Если Гораций достиг славы только потому, что написал хорошее стихотворение, то Гаврила Романович прославился тем, что в «Памятнике» в открытую говорит правду как народу, так и царю.
Произведение, доступное для понимания
Державин был ярким представителем классицизма в литературе. Именно он перенял европейские традиции, по правилам которых составлялись произведения в возвышенном, торжественном стиле. Однако при этом поэт сумел внести в свои стихотворения много простой, разговорной речи. Именно этим он и сделал их простыми для понимания представителями самых разных слоев населения.
Критика стихотворения
Свое стихотворение «Памятник» Державин сочинил, чтобы возвысить, восхвалить русскую литературу. К великому сожалению, критики совершенно неправильно истолковали это произведение, и на Гаврилу Романовича обрушился целый шквал негатива.
Он столкнулся с обвинениями в хвастовстве и чрезмерной гордыни. Державин рекомендовал своим яростным оппонентам не обращать внимания на торжественный слог, а задуматься над тем смыслом, который заложен в произведении.
Торжественный стиль
Стихотворение написано в жанре оды, но если быть точнее, это особая ее разновидность. Произведение соответствует высокому, торжественному стилю. Написанное ямбом с пиррихием, оно обретает еще большую величественность. Произведение наполнено торжественными интонациями, утонченной лексикой. Ритм его медленный, величественный. Этого эффекта поэту позволяют добиться многочисленные однородные члены предложения, прием синтаксического параллелизма, а также большое количество восклицаний, обращений. Создается высокий стиль и при помощи средств лексики. Г. Р. Державин употребляет большое количество эпитетов («чудесный», «быстротечный», «вечный»). Немало также в произведении и устаревших слов - славянизмов и архаизмов («воздвиг», «тлен», «презрит чело»).
Значение в литературе
Мы рассмотрели историю создания «Памятника» Державина, проанализировали произведения. В заключительной части школьник может рассказать о роли стихотворения в русской литературе. В этом произведении Гаврила Романович продолжает традицию подведения жизненных итогов, которая была заложена еще Ломоносовым. И при этом поэт сумел держаться в рамках канонов таких творений. Эта традиция получила свое продолжение в произведении Пушкина, который тоже обращался к первоисточнику, однако при этом опирался и на стихотворение Державина.
И даже после А. С. Пушкина многие из ведущих русских поэтов продолжали писать стихотворения в жанре «памятника». К их числу, к примеру, относится А. А. Фет. Каждый из поэтов сам определяет значение поэзии в жизни общества, опираясь как на литературную традицию, так и на собственный творческий опыт.
